Читаем Тайпан полностью

– Значит, вам понадобится жилье, – заключил Струан, подозревая, что Сергеев разбирался, и очень хорошо, в таких вещах, а «непригодность» его корабля к морскому плаванию являлась для него удобным способом изменять по своему желанию длительность пребывания на Гонконге. Интуиция также подсказывала Струану, что Сингапур был первым портом, где русские остановились на пути из Санкт-Петербурга. – Мы будем счастливы предоставить вам каюту на одном из наших судов, постоянно стоящих в гавани. Не обещаю, что она будет очень роскошной, но мы приложим все силы, чтобы вам было удобно.

– Это в высшей степени любезно с вашей стороны. Нас всего пятеро: я сам и четверо слуг. Они могут спать где угодно.

– Я позабочусь, чтобы им нашлось место. А-а, благодарю вас, – сказал Струан стюарду, наполнившему его пустой бокал. – У вас четырехмачтовый бриг?

– Да.

– Я сам предпочитаю трехмачтовики. Они гораздо послушнее в открытом море. И рифы на парусах брать легче. Ваш несет брамсели и бом-брамсели?

– Кажется, там достаточно парусов, мистер Струан. Как бы они ни назывались.

Струан уловил короткое, в долю секунды, колебание перед ответом и понял, что Сергеев моряк. Да, но с какой стати ему это скрывать?

– Я слышал, ближневосточный кризис наконец-то разрешен, – сказал Сергеев, меняя тему.

– Действительно, – ответил Лонгстафф. – Известие об этом прибыло сюда с пакетботом.

– Большая удача. Франция проявила редкое благоразумие, отказавшись от своей воинственной позиции.

– Значение Дарданелл для Британии очевидно, – кивнул Лонгстафф. – Поддержание мира там послужит во благо всем нам.

– Жаль, что Франция и Пруссия, видимо, уверили себя в обратном. Да и Габсбурги тоже. Британия и Россия – традиционные союзники, и их интересы во многом совпадают. Я рад, что в будущем нам предстоит более тесное сотрудничество.

– Да, – вежливо согласился Лонгстафф. – Конечно, Париж очень близко от Лондона.

– Ну разве не достойно сожаления то, что этот славный город постоянно оказывается под пятой самых несуразных правителей? – подосадовал Сергеев. – Прекрасный народ, прекрасный. И однако, все его вожди неизменно преисполнены самого губительного тщеславия и жаждут, как видно, только одного – разодрать мир в клочья.

– Крупнейшая проблема нашего времени, ваше высочество, в том, как обуздать тщеславие властителей Европы. Конечно, в Британии мы, по счастью, имеем парламент, и британскую мощь уже не бросают в бой по прихоти одного человека.

– Согласен. Это великий и славный эксперимент, отвечающий превосходным качествам вашей державы, сэр. Но он подходит не для всех стран. Кажется, еще древние греки пришли к выводу, что наиболее совершенной формой правления является благонамеренная диктатура, нет? Власть одного человека?

– Благонамеренная – да. Но при этом выборная. Не диктатура по божественному праву.

– Кто возьмется утверждать с абсолютной уверенностью, что божественного права не существует?

– О-о, ваше высочество, – ответил Лонгстафф, – никто не ставит под сомнение существование Бога. Речь идет лишь о праве короля делать, что он пожелает и когда пожелает, не спросив мнения народа. История Англии знает длинную череду божественных монархов, которые, как выяснилось впоследствии, отнюдь не были непогрешимы. Народу очень дорого обходятся ошибки правителей. Вы не находите? Слишком многие расплачиваются за них своей кровью.

Сергеев весело хмыкнул:

– Мне очень нравится юмор англичан. – Он взглянул на Струана. – Вы, кажется, шотландец, мистер Струан?

– Да. Британец. В наши времена уже не существует разницы между шотландцами и англичанами. – Он сделал глоток вина. – Мы устали красть их коров и овец. Решили, что уж лучше сразу украсть всю страну. Поэтому оставили Шотландию и перебрались на юг.

Все дружно рассмеялись и выпили еще. Лонгстаффа забавляло то, что Монсей, выбитый из колеи грубоватым добродушием Струана, не проронил за столом ни слова.

– А что думаете по этому поводу вы, мистер Струан? – спросил Сергеев. – Могли бы вы управлять Благородным Домом, имея под рукой парламент, с которым постоянно приходится бороться?

– Нет, ваше высочество. Я вовлекаю в конфликт – в соперничество – с другими торговцами только компанию. Я рискую только собой и своим торговым домом. А не жизнью других людей.

– И однако, сейчас у вас война с Китаем. Именно потому, что язычники набрались безрассудства мешать вашей торговле. Разве это не так?

– Отчасти. Разумеется, решение объявить войну едва ли было моим.

– О конечно. Я говорю о том, что вы один имеете исключительное право управлять крупным торговым концерном и что это действенный способ добиться успеха. Власть одного. Это разумно для компании, флота, страны.