Читаем Тайный узел полностью

За непродолжительное время, что Лимазин находился в комнатах богдановского дома, женщины кое-как перевязали Федора, остановив кровотечение. Мужчина немного пришел в себя и спросил про детей. Однако участковый ничего не ответил, лишь отошел в сторону. Он велел всем оставаться на местах, а сам заторопился к своему участку, откуда и позвонил в «Скорую помощь». Покуда она ехала, вернувшемуся в дом Лимазину удалось допросить Федора Богданова, и тот поведал ему, что где-то во втором часу ночи он возвращался от Прохора Демьянова, тоже жителя Ягодной слободы, у которого засиделся за разговорами под смородиновую настойку. По пути к дому он никого не встретил, однако, открыв калитку и сделав по направлению к дому два-три шага, он подвергся нападению незнакомого мужчины, нанесшего ему три ножевых ранения: одно в бок, другое — в левую грудь немного выше сердца и третье — в левую же руку. Несмотря на это, Федор Богданов схватил напавшего за горло и принялся душить.

— Я бы с ним справился, — заверял участкового уполномоченного потерпевший, — если бы не получил удар сзади по голове от сообщника порезавшего меня бандита. На какое-то время я потерял сознание… Сколько пролежал — не помню. Но мне показалось, что очень долго. Когда же я пришел в себя, то попытался выйти со двора и позвать на помощь. Когда мне все-таки удалось выйти на улицу, то я упал, и в таком состоянии меня увидел мой сосед Егор Феклушин…

* * *

Все протоколы допросов были в деле, когда его получил майор Щелкунов. Несмотря на наличие свидетельских показаний и прочих официальных бумаг, каковым положено иметься в деле, надлежало еще раз допросить потерпевшего Богданова, Прохора Демьянова, с которым Федор Богданов распивал смородиновую настойку и вел беседы за жизнь; участкового уполномоченного Лимазина и соседей, что первыми вошли в дом, где произошло убийство малолетних детей.

Распутывать дело Виталий Викторович начал, естественно, с допроса потерпевшего Федора Богданова. К этому времени он полностью восстановился, раны его оказались неопасными, хотя, по словам врачей, он потерял значительное количество крови.

— Давайте начнем все сначала, Федор Игнатьевич, — произнес Щелкунов, обращаясь к Богданову. — Уголовное дело о нападении на вас… и убийство ваших дочерей в силу особой важности передали мне, в отдел по борьбе с бандитизмом и дезертирством, и я бы хотел как можно быстрее изобличить преступника.

Через небольшой стол напротив него сидел худой мужчина немногим за сорок, на его впалых щеках проступала седоватая щетина. В ввалившихся глазах безысходная тоска.

— Я все понимаю, спрашивайте.

— Значит, в тот роковой день вы были у жителя Ягодной слободы Прохора Демьянова?

— Именно так, — глухо ответил Богданов.

— И что вы у него делали?

Федор пожал плечами:

— А что могут делать два мужика? Выпить решили… Нечасто я к нему захожу. Он достал по такому случаю смородиновую настойку, а она у него всегда крепкой получается. Ну и за разговором выпили целую бутылку.

— А о чем вы говорили?

— А о чем еще тут можно говорить? На житье свое невеселое жаловались. Когда война шла, так там все понятно было. Терпеть нужно было. Все думалось, вот разобьем фрицев и тогда заживем по-людски! А тут уже два с половиной года, как война закончилась, а как будто бы только хуже стало, и никакого просвета не видно. Все впроголодь живем! Думали о том, как нам дальше жить. — Хмыкнув, добавил: — А вы думали, что мы о бабах станем трепаться?

— Нет, я так не думал… — сдержанно проговорил Щелкунов. Записав ответ, он задал новый вопрос: — А в котором часу вы пришли домой?

— На часы я не смотрел… Да и нет их у меня! — показал он голое худое запястье. — Ну могу сказать, что где-то второй час ночи был. Как «уговорили» мы за душевной беседой смородиновую настойку, так я и пошел к себе.

— А далеко от вашего дома живет Демьянов?

— Недалеко. Минут десять-пятнадцать идти, если неторопливым шагом. — Помрачнев, добавил: — Разве я стал бы засиживаться, если бы знал… Корю себя за это и понимаю, что уже ничего нельзя изменить.

— Подумайте, это очень важно. Может, вы встретили каких-то незнакомых людей, когда возвращались домой?

— Меня уже спрашивали об этом… Никого я не встретил. Ни чужих, ни знакомых, слобода будто бы вымерла, только керосинки в окнах горят.

— Тогда продолжим дальше, Федор Игнатьевич. Вот вы дошли до своей калитки, приоткрыли ее… И что было потом?