Читаем Тайный суд полностью

– Да какая, к черту, милиция! – отмахнулся Домбровский. – Когда б милиция – мы бы от своих поднадзорных знали о том через полчаса. Нет, боюсь, что тут постаралась совсем другая сила, и не дай господь, если я прав.

Какая могла быть такая сила, которая была не по зубам Тайному Суду? Васильцев ждал, что Домбровский даст пояснения, однако тот неожиданно перевел разговор совсем на другую тему. Неожиданно задал вопрос:

– Скажите, друг мой, с момента нашего знакомства не случалось ли с вами что-нибудь странное? Помимо, разумеется, вашего участия в деятельности Суда.

В тот миг Юрий подумал о Кате – пожалуй, странным было и ее появление в его жизни, и это ее таинственное исчезновение. Но о Кате Домбровский едва ли мог знать, а Васильцев не считал нужным ему рассказывать, хоть что-то же от своей жизни он имел право оставить самому себе.

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

Домбровский замялся.

– Ну, например, слежку за собой не замечали?

– Да нет.

– Что ж, хорошо. Впрочем, это ни о чем не говорит – вы еще недостаточно опытны, чтобы ее заметить… И о нашем сообществе никогда никому не сообщали? – Домбровский задержал на нем пристальный взгляд.

– Нет… – Это была если и не полная правда, то и не совсем ложь, ибо виновен был только в рассеянности, из-за которой Катя могла обнаружить то письмо.

– Ладно, – кажется, поверил ему Домбровский. – А не было ли чего-либо угрожавшего вашей жизни? Я имею в виду самые случайные события – упавшую с крыши сосульку, пищевое отравление, шпану, напавшую из подворотни, или, там, не притормозивший на переходе автомобиль.

Да, шпана нападавшая была, но это опять же было связано с Катей, поэтому Васильцев сказал:

– Нет, ничего подобного.

– И тем не менее, – сказал Домбровский, – прошу вас, будьте как можно осторожнее…

Вот и Катя тоже перед расставанием почему-то призвала его к осторожности. Сговорились они, что ли?!

Домбровский спросил:

– Кстати, мой друг, как у вас дела с физической подготовкой?

Этой подготовкой – рукопашным боем и всяческими приемами борьбы – Юрий занимался ежедневно под руководством Викентия и благодаря своему рвению немало в этом преуспел. Занятия эти помогали хоть как-то заполнить пустоту, образовавшуюся после Катиного загадочного исчезновения. Когда бы не эти уроки, мир без Кати был бы вовсе бессмыслен, как тряска в поезде, выпавшем из всех расписаний.

Он ответил Домбровскому, что с подготовкой все в порядке.

– Это замечательно, – кивнул тот. – В особенности при нынешних обстоятельствах.

Что за обстоятельства имел он в виду? Взгляд Юрия был красноречивее вопроса, но ответ озадачил его еще больше:

– Просто на всякий случай. Озаботься ваш покойный отец когда-то этим, то, может, был бы жив до сей поры. Всегда может случиться что-то такое, чего не предусмотришь. И отчего-то у меня такое предчувствие, что именно сейчас надо быть готовым к любому непредвиденному случаю.

Какой же такой «непредвиденный случай» мог привидеться Домбровскому? Юрий кожей чувствовал приближение чего-то чрезвычайного, – но вот только чего? На сей счет оставалось лишь теряться в догадках – от избыточного любопытства Домбровский его с самого начала предостерег.

Вот и сейчас, медля с началом процесса, он, похоже, думал о том самом, надвигающемся. Да и не он один. Вон и Борщов, чуть приопустив свою асимметричную голову, явно пребывал в несвойственной ему задумчивости. И Викентий смотрел вовсе не на подсудимого, а в некую неведомую даль, будто в ней ища ответы на какие-то свои вопросы…

Мысли Васильцева прервал визг подсудимого, вдруг рванувшегося на своем кресле:

– Вы… вы не имеете никакого права! Вы ответите за самоуправство!

При этих словах лица кое у кого из сидевших в рядах подернуло некое подобие ухмылки. Юрий догадывался, что они уже не раз слышали подобные вопли, а иные и сами, сидя в том кресле, вопили то же самое.

Поскольку лишь тишина была ему ответом, подсудимый уже не прокричал, а проскулил:

– Позвоните по номеру бэ семь двадцать два пятнадцать! Вы… вы не знаете, кто я!

– Ну отчего же не знаем? – нарушил наконец тишину спокойный голос Домбровского. – Вы – подсудимый Урюпник Семен Герасимович, тысяча восемьсот девяносто седьмого года рождения, работающий в Управлении народных театров, не так ли?

– Не только в Управлении! – вклинился этот самый Урюпник. – Я еще и добровольно сотрудничаю с органами!

– Ясно. По зову сердца, – вырвавшись из задумчивости, довольно желчно произнес Борщов.

– Да, по зову, – не уловив желчи в его голосе, подтвердил подсудимый.

– Однако ни пристрастия вашего сердца, – сказал Домбровский, – ни ваша деятельность на поприще народных театров не имеют к делу отношения. Вы обвиняетесь в целом ряде преступлений, отчего и находитесь здесь. В каковой связи сейчас мы заслушаем…

Урюпник не дал ему договорить и возопил снова:

– Права не имеете!.. Бэ семь двадцать два пятнадцать! Позвоните!.. Бэ семь двадцать два пятнадцать!..

И опять невеселые улыбки пробежали по лицам сидевших в зале – зрители не столь давно и сами, видимо, сыпали заветными номерами и уже знали, сколь мало это могло здесь помочь.