Да, неплохо сложилось! Всех зайцев – с одного ствола: и перед наркомом за героизм сотрудников можно отчитаться, и от лопухов контору прополоть, и Тайный Суд (не дай-то господь!) не потревожить…

Хороший денек, всегда б такие! Теперь можно и отдохнуть мал-мала».

– Эй, Любаня, подь-ка сюда!

* * *

«На страже безопасности социалистической Родины»

Как учит товарищ Сталин, даже с полной победой социализма классовая борьба не ослабевает ни на миг, и в условиях этой постоянно обостряющейся борьбы смерть вырывает лучших из наших рядов.

…павшие смертью храбрых при выполнении ответственного задания Родины лейтенант государственной безопасности Иван Негорюев и сержант государственной безопасности Харитон Непомирайко…

Нарком Николай Иванович Ежов давно все и так знал из вчерашнего рапорта майора Чужака. Все было сделано без выкрутасов: одного выбросили в окошко с седьмого этажа, другого оприходовали ломом по голове.

А вот касательно орденов Красного Знамени – это Чужак перегнул. Иди знай, скольких он еще туда отправит, во вражью пасть, – на всех, поди, орденов не напасешься. И народный комиссар, вычеркнув ордена, внизу приписал: «Выделить на похороны каждого по 500 рублей», – и поставил свою наводившую ужас на всех врагов страны ершистую закорючку.

Глава 10

А был ли мальчик? (Кое-что о майоре Н.Н. Николаеве)

«А был ли мальчик? Может, никакого мальчика-то и не было?» Майор Н.Н. Николаев не раз задавался этим вопросом Максима Горького применительно к самому себе.

То есть даже, пожалуй, уже и не к себе, а к тому далекому мальчику, который, если он в самом деле когда-то и был, носил совсем другие имя и фамилию. Эти имя и фамилию если он и мог вспомнить, то лишь приложив немалые усилия. Забыть их было велено прочно и навсегда еще в далеком 1922 году, когда его под именем Синь Дзю забрасывали в Китай. Тогда даже гипнотизер из Главного разведуправления ВЧК над ним поработал: забудь, забудь, забудь. Но он, пожалуй, все же смог бы вспомнить, если бы постарался и если бы в том была нужда. Да только – зачем? Был, не был – какая теперь, в сущности, разница? Надо ли вспоминать?

Но, по законам природы, он, конечно, был, ведь из какого-то же, в конце концов, мальчика потом вылупился, как гусеница из личинки, тот восторженный юноша, который вспоминался уже легче.

Тот юноша сразу же влюбился в российскую революцию и бредил революцией в мировом масштабе; именно такие юноши тогда и нужны были разведуправлению. Уже в 1919 году произошла его встреча с товарищем Петерсом[5], который и предложил тому юноше раздувать мировой пожар вместе.

Согласился ли юноша? Да он был просто счастлив! Так гусеница превратилась в бабочку.

Помнит ли бабочка о своей жизни в виде гусеницы? Интересный вопрос!..

Первым наименованием этой бабочки стало китайское имя Синь Дзю. Потом она сменит много всяческих имен, пока не обретет нынешнее – Н.Н. Николаев (почему-то именно так, «Н.Н. Николаевым», даже в мыслях теперь называл себя майор).

Стать китайцем? Пожалуйста! В чертах юноши было что-то монголоидное, да еще профессор-хирург постарался: увеличил косину глаз и желваки на скулах – и чем вам не китаец Синь Дзю, родом из северных провинций, владелец обувной лавки в Харбине?

А что осталось в облике новоиспеченного китайца от того юноши? Да почти ничего, кроме разве белых зубов и зорких карих глаз.

Ну да все зубы ему выбили во время допросов в японской контрразведке. Впрочем, у нынешнего Н.Н. Николаева зубы тоже были белые, ровные – но только такие же, как сам Н.Н. Николаев, искусственные.

А от тех двух глаз остался только один – другой потерял в Сигуранце[6], куда его, румынского гражданина по фамилии Петреску (еще несколько взмахов хирургическим скальпелем – и чем уже не румын?), – куда этого самого Антонио Петреску, мелкого предпринимателя, забрали по подозрению в шпионаже. Вот один глаз после этого и вытек.

Мало кто знал, что на месте правого глаза у майора Н.Н. Николаева – искусно, за большие деньги сделанный для него в Париже протез. То есть не для Н.Н. Николаева, конечно, и не для Антонио Петреску, а для журналиста парижской «Le Figaro» Эжена Деню.