Ахмед встал и посмотрел на Зака:

– Ты всегда был моим другом. Да славится Аллах, я не могу позволить тебе умереть. Я выпью яд.

Они посмотрели друг на друга, улыбаясь общим воспоминаниям. Потом Зак стремительно шагнул вперед, взял у Ватенде чашку и осушил ее. Мужчины закричали. Женщины завизжали. Зения Данлоп, превратившись в тигрицу, кинулась к Заку.

Зак уронил чашку, и ошеломленные люди благоговейно затихли. Он ухмыльнулся Ахмеду:

– На вкус куда лучше, чем пиво «Нинкаси», та французская моча, которую ты пьешь.

Во владениях Ватенде воцарился хаос. Зения прорвалась к Заку и тревожно похлопала его по груди, потом неистово обняла.

– Зачем ты это сделал? Зачем, во имя неба, Зак? Зачем, во имя неба?

Ахмед подбежал к очнувшейся Аджии, принял ее из рук мужчин и прикрыл ее наготу своей рубашкой. Он отвел ее к Заку, который спас ей жизнь, со словами:

– Аджия, вот вазунгу, которого ты хотела убить!

Зак, которого поддерживали Зения и Бабу, опустился на землю и уставился на безбрежное африканское небо.

Джесс почувствовал приближение Зака Данлопа, почувствовал, что тот умирает. Сердце Зака вновь было чистым, как золото, и полным любви, как и прежде.

Во всех этих событиях Джесса удивила его мать. Он ощущал, как освобождается ее душа. Она решительно пошла вперед и, извинившись перед кем-то, опустилась на колени рядом с умирающим Заком и взяла его за руки.

– Не умирай, Зак, – сказала она. – Не оставляй нас. Множество людей будет печалиться, если ты уйдешь, и я в том числе. Попроси бога спасти тебе жизнь. Попроси его! По-настоящему попроси его. Потом просто имей веру, вспомни горчичное зернышко.

Зения заплакала, когда Зак засмеялся. Та, кто никогда не плакал раньше, теперь не собиралась останавливаться.

– По правде говоря, я никогда не понимал этой строчки, – сказал Данлоп. – Это какая же вера может быть у горчичного зернышка?

Джесс Джонсон почувствовал, как его мать ищет ответ. Она нашла его в царстве между небесами и землей.

– Хоть оно и крошечное, горчичное зернышко знает, что вырастет в огромное растение, и больше ни во что. У него нет сомнений.

– Это имеет смысл, – выдавил Зак.

– Верь мне, Зак. Верь моему сыну, который вернулся. Верь богу. Имей веру горчичного зернышка. Попроси спасти тебе жизнь. Если ты попросишь, ты будешь жить, и никак иначе. Это то, что случилось со мной. Джесс сказал мне, что я могу попасть сюда без помощи самолета, и, поскольку у меня не было иного выбора, всего на мгновение я поверила. И это все, что требовалось! Только что я была в Милане, в итальянском аэропорту, а в следующий миг очутилась под деревом Бабу. Я бы не стала тебе лгать. Попроси, Зак, и дастся тебе. Ищи – и обрящешь.

Зак кивнул, сделал вдох и закричал:

– Господи, я еще не готов! Я должен Ахмеду пиво!

Все засмеялись, и те, кто понял, перевели тем, кто не понял.

Зак тоже засмеялся, повернулся на бок, содрогаясь от хохота над собственной шуткой, смеясь до потери сознания, и ничто больше не имело значения. Он прошел полмира в погоне за женой, которая не любила его, а теперь умирал за девушку, которую не знал. Того, что ее любил Ахмед, было достаточно. Он знал, что поступил правильно.

Однако на самом деле это было истерическое веселье. Как мало смысла часто имеет жизнь!

Данлоп безудержно смеялся, давясь от веселья, которое исчезло, когда его вдруг начало рвать.

Джесс покинул место между небом и землей и присоединился к матери, которая плакала от радости. Джесс тоже заплакал. Мэгги Моррелли – также известная как Мария из Галилеи, как арабская Умм Нут, как Матер Деи у греков – вспомнила, кто она такая.

Глава 34

Феликс прошел мимо двух красивых жирафов из белого плавняка, охраняющих переднюю дверь отеля. Снаружи ожидала белая машина с надписью «Устричная бухта» на дверце – золотом по царственно-голубому. Водитель-танзаниец носил белую форму, как и остальной мужской персонал отеля. В отеле все было похоже на произведения искусства, и машина с ее водителем не были исключением.

Фабини проводили к передней дверце, он занял место рядом с водителем и увидел, что сзади сидят те двое, с которыми он недавно говорил, – южноафриканец и мужчина, которого Феликс счел танзанийцем. Смахивавшего на выпускника человека с американским акцентом с ними не было.

– А, здравствуйте, – сказал Феликс. – Вы в аэропорт?

– Очевидно, – сказал южноафриканец.

– Позвольте представиться. Я – Феликс Фабини.

– Кевин ван дер Линден, – отозвался южноафриканец.

Танзаниец, поколебавшись, сказал:

– Бахари Махфуру.

Феликс предположил, что ван дер Линден – из «Амер-кан», потому что, как он выяснил вчера, у этой компании имеются офисы в Южной Африке. Значит, ее интересы в Удугу могут включать горные разработки.

– Куда сегодня направляетесь? – рискнул спросить Феликс.

Мужчины переглянулись.

– Просто в деревню.

Он улыбнулся:

– Я тоже.