Читаем Тайный мессия полностью

Я поняла, почему землю побрызгали водой: чтобы не поднималась пыль от танцующих ног. Потом я поняла, где певица Бейонсе [95] научилась вертеть задом. Она бывала в Африке и видела, как это делают молодые женщины, – как видела и я сейчас. Дома этот танец освистали бы. В этой деревне он был величественным и полным чувства собственного достоинства.

– В некоторых местах это называется мапоука, – сказала Сума, танцуя.

Судя по виду Джесса, его эти неописуемые события удивили не больше, чем магически доставленные в номер полотенца. Я надеялась, что нас привела сюда более веская причина, нежели мой каприз, потому что, когда я мечтала об Африке, я мечтала о ней из-за природы, песен, танцев, барабанов, общности людей, магии, сердец, вбивающихся в землю.

Сума подошла и взяла меня за руку:

– Нгома, Биби Мэгги. Мы рады приветствовать вас. Присоединяйтесь к нам.

Джесс встал и тут же начал подпрыгивать, как воин масаи. Женщины засмеялись, стыдливо прикрывая рты. Что касается меня, с координацией у меня было очень плохо, но я знала, что должна танцевать. Музыка барабанов подхватила мои ноги, и я перестала быть зрительницей.

Празднование под звездным небом продолжалось несколько часов. Я не скоро поняла, что это – не пирушка, а действо, имеющее глубокий ритуальный смысл: барабаны, танец и песня заставляли жителей деревни одного за другим впадать в транс. В трансе некоторые бегали, как одержимые, другие падали на землю и корчились или садились с закрытыми глазами, расплывшись в улыбках.

Еще медленнее до меня дошло, что они собираются продолжать всю ночь.

Однако я была измучена, и мне срочно требовалось найти туалет.

Я огляделась в поисках Сумы и прошептала ей на ухо о своей проблеме. Кивнув, она запалила факел, и я последовала за ней в темноту, к хижине поменьше на задах участка. У этой хижины была тростниковая крыша, как и у остальных. Внутри я нашла круглое возвышение размером примерно с туалетное сиденье, сделанное из того же материала, который шел на стены домов. Дыра в центре возвышения уходила в землю. В углу были сложены ветви с большими листьями – наверное, замена туалетной бумаге. Удачно, что в сумочке у меня имелись антисептические салфетки.

Сума гордо улыбнулась.

– Не уличный сортир, – сказала она.

Мне отчаянно захотелось зажать нос, но я удержалась из страха ее оскорбить.

– Уличный сортир?

– Обычно тут только дыра в земле. Бабу соорудил это, когда сказал, что вы прибудете.

Когда она ушла, я выложила листья ободком, прежде чем сесть. В общем, вряд ли я когда-нибудь пользовалась туалетом так быстро.

После я сказала Суме, что мне нужно отдохнуть, и она повела меня в нашу хижину. По пути мы прошли мимо двух мужчин в западной одежде, и я не смогла сдержать любопытства.

– Удугу, наверное, была процветающей деревней, пока не началась засуха, – сказала я. – Раз тут… так хорошо одеваются.

Сума бросила на меня странный взгляд. В нашей хижине она воткнула факел в щель в земляной стене, показала мне на пальмовую циновку и, когда я опустилась на нее, загасила факел и опустилась на лежанку рядом со мной.

Может, я не должна была спрашивать о мужской одежде.

– Надеюсь, я не оскорбила тебя, Сума.

После паузы она сказала:

– Это одежда из секонд-хенда, Биби.

Я испуганно спросила:

– Вся?

– Вся.

– Но как она попала в Удугу?

– Ты не знаешь?

Сума села. Я видела ее при свете луны, проникавшем в хижину.

– Извини. Нет, не знаю.

Она как будто прислушивалась к нгоме – барабан продолжал стучать.

– Они выполняют ритуал вызывания дождя. Бабу уже принес свои особенные камни, которые падают только во время особенных дождей. Он не делал этого пять лет. Я боялась, что мужчины моего клана убьют его за бездействие.

– Убьют?

– Так много наших ваганга ва пепо погибли, когда убивали колдунов. Когда в тысяча восьмисотых годах пришли немцы, они, не понимая, называли наших лекарей колдунами. Потом, в тысяча девятьсот двадцать втором году, британский указ о колдовстве запретил ваганга ва пепо заниматься лечением. Согласно этому закону все, что они могли делать, – это призывать дождь. Даже сегодня то, что Бабу не призывал дождя, было для нас очень серьезным. Я так боялась за него. Естественно, миссионеры против любой уганга, потому что они не понимают африканской жизни… Не понимают, что есть европейские болезни и африканские болезни, которые может вылечить только ваганга.

Раньше казалось неуместным задавать Суме личные вопросы, но теперь я не смогла удержаться:

– Где ты научилась английскому, Сума?

– В Лондоне. Мои родители взяли меня туда, когда я была ребенком. Там случился пожар, и они погибли. Бабу послал за мной и вырастил меня здесь.

– Мне так жаль.

– На самом деле они не мертвы, – сказала она.

Я подумала про зомби, но не сказала этого вслух. Я знала, что она имеет в виду – их духи остались с ней. Само мое присутствие здесь, не говоря уж о том, что я чувствовала, танцуя и подпевая, было необъяснимым.

– Ты скучаешь по Лондону?

Сума посмотрела на небо.

– Нет.

Она легла и так притихла, что мне подумалось – она уснула. Но, когда я повернулась на бок, Сума заговорила снова: