Читаем Тайные раны полностью

Камера смотрела вниз, на улицу; прибор установили под таким углом, чтобы видеть номера машин рядом с бредущими по тротуару пешеходами. Поначалу на экране ничто не двигалось. Потом из улочки, пересекавшей Кэмпион-вэй, вынырнули две фигуры, подождали на тротуаре, пока проедет ночной автобус, затем быстро перешли дорогу и исчезли. Лишь заранее предполагая, что один из них — Робби Бишоп, можно было узнать его в человеке, шедшем ближе к камере. Но тот, что двигался рядом, казался просто темноватым пятном: только на секунду, когда они стояли на тротуаре, за плечом Робби мелькнуло что-то светлое.

— Наш убийца — какой-то призрак, черт побери, — выругался Кевин. — Теперь мы хотя бы знаем, что он белый. Я чуть было не подумал, что он знал, где расположена камера.

— Мне кажется, он действительно знал, — произнесла Пола. — И, по-моему, это очень многозначительный факт — то, что перед нами единственный кадр с камеры видеонаблюдения, где мы видим Робби и его возможного убийцу. И хотя видеопокрытие там скудное, невозможно пересечь этот район, чтобы тебя не поймал хотя бы один объектив. — Она снова тронула свой компьютер. На доске появилась карта района Темпл-Филдз с ярко выделенными точками, обозначающими клуб «Аматис» и уличные камеры. Алая линия зигзагом пролегла по улицам, избегая всех камер, кроме установленной на Кэмпион-вэй. — При таком маршруте камера видит их только сбоку, к тому же очень короткое время. При любом другом маршруте хоть какая-то камера смотрела бы им в лицо. Посмотрите, они наверняка прошли вот так. Все эти повороты и петли не сделаешь случайно. И я не думаю, что от камер прятался Робби.

Они долго рассматривали карту.

— Верно подмечено, Пола, — похвалила Кэрол. — Думаю, можно с большой вероятностью заключить, что мы имеем дело с кем-то из местных. Он учился в Харристаунской школе и очень хорошо знает район Темпл-Филдз. Прости, Кевин, но это гораздо больше похоже на кого-то из твоих бывших соучеников, чем на русскую мафию. Если, конечно, мафия не обратилась к какому-то местному самородку. Так что давайте не будем исключать никакие версии. Пола, нам известно, как они покинули Темпл-Филдз?

— Данных ноль, шеф. В этой части города есть немало богатых квартирок, чтобы скоротать ночь. Или они могли сесть в машину. Нам этого никак не установить. Одно можно сказать точно: дальше они не шли пешком ни по одной из больших улиц на этой стороне Темпл-Филдз.

— Ладно. Может быть, мы сумеем получить еще какие-то данные с частных уличных камер. А насчет того, где он мог добыть рицин, мы продвинулись?

Кевин сверился с записной книжкой:

— Я проконсультировался с одним преподавателем, он работает на факультете фармакологии в университете. Говорит, что сделать эту штуку несложно. Нужны только касторовые бобы, щелочь, ацетон и обычная кухонная утварь — стеклянная банка, фильтр для кофе, щипчики и прочее в том же роде.

— А откуда берут касторовые бобы? — поинтересовалась Кэрол.

— К югу от Альп они растут повсюду. Их можно без проблем купить через Интернет. По большому счету, если бы кому-то из нас захотелось произвести достаточное количество рицина, чтобы уничтожить всех, кто сидит в этом здании, мы могли бы произвести этот яд не больше чем за неделю. И я не думаю, что имеет смысл пытаться проследить, откуда взялись исходные компоненты, — добавил Кевин устало.

Трудно было помешать духу уныния, который просачивался в атмосферу совещания. Кэрол твердила себе, что они продвинулись вперед, пусть и кажется, что ненамного. В каждом расследовании бывают стадии, когда ты чувствуешь, что оно пробуксовывает. Скоро начнут поступать результаты от криминалистов и патологоанатомов. Бог даст, благодаря им наметится трещина, которую можно будет расширить, чтобы двигаться дальше.

Раскаленные червяки, покрытые колючими крючьями, терзали его плоть. Наплевав на стоицизм, Тони заорал. Боль пошла на спад: теперь — пульсирующая резь, электрический угорь, поселившийся в бедре.

— Все говорят, что тяжелее всего, когда вынимают дренаж, — добродушно заметила средних лет медсестра.

— Уф-ф, — пропыхтел Тони. — Видимо, так и есть. — Капли пота усеивали его лицо и шею. Все тело у него напряглось, когда он ощутил, что вторая трубка шевельнулась. — Минутку. Погодите минутку, — задыхаясь, попросил он.

— Лучше вынуть, чем оставлять, — флегматично изрекла сестра, продолжая свои действия.

Знание о том, что ему предстоит, не сделало извлечение второй трубки более терпимым. Он сжал кулаки, зажмурился, глубоко вдохнул. Когда его вопль умолк, в ушах скрежетнул знакомый голос.

— Он всегда был изнеженный мальчик, — непринужденно сообщила его мать медсестре.

— Я видела, как самые крепкие мужики ревут, когда им снимают дренаж, — отозвалась та. — Он справился лучше многих.

Ванесса Хилл похлопала ее по плечу:

— Мне нравится, что вы их защищаете, девочки. Надеюсь, он вам не доставляет хлопот.

Сестра улыбнулась:

— Нет-нет, он очень хорошо себя ведет. Вы можете им гордиться, миссис Хилл.

С этими словами она ушла.

Вместе с ней исчезла и доброжелательность матери.