Читаем Таинство девственности полностью

В нашем случае первичная сцена содержит картину полового общения между родителями в положении, особенно благоприятном для некоторых наблюдений. Если бы мы открыли эту сцену у больного, симптомы которого, т. е. влияние сцены, проявились когда-нибудь в более позднем периоде жизни, то это вовсе не доказывало бы еще реальности этой сцены. Такой больной может приобрести те впечатления, представления и знания, которые он впоследствии превращает в фантастическую картину, проецирует ее в детство и связывает с родителями в самые различные моменты длинного интервала. Но если действия такой сцены проявляются на четвертом и пятом году жизни, то ребенок должен был видеть эту сцену еще в более раннем возрасте. Но тогда сохраняют свою силу все те выводы, к которым мы пришли посредством анализа инфантильного невроза. Разве только кто-нибудь стал бы утверждать, что пациент бессознательно вообразил себе не только эту первичную сцену, но сочинил также и изменение своего характера, свой страх перед волком и свою религиозную навязчивость, однако такое мнение прямо противоречило бы его обычному трезвому складу и традиции его семьи. Итак, приходится остаться при том – другой возможности я не вижу, – что анализ, исходящий из его детского невроза, представляет собой бессмысленную шутку или же что все обстояло именно так, как я изложил это выше.

Выше нам показалась странной двусмысленность того места, где говорится, что особенная любовь пациента к женским nates[109] и к коитусу в таком положении, при котором эти части особенно выдаются, должна происходить от наблюденного соития родителей, между тем как такое предпочтение составляет общую черту предрасположенных к неврозу навязчивости архаических конструкций. Здесь само собой напрашивается объяснение, разрешающее противоречие как сверхдетерминирование. Лицом, у которого он наблюдал это положение при соитии, был ведь его родной отец; от него он и мог унаследовать эту конституциональную особенность. Этому не противоречит ни последующая болезнь отца, ни история семьи; брат отца, как уже было сказано, умер в состоянии, которое следует считать тяжелой болезнью навязчивости.

В связи с этим нам вспоминается, что сестра, соблазняя мальчика трех с половиной лет от роду, высказала о няне странное соображение, что та ставит всех на голову и прикасается к их гениталиям. Тут у нас напрашивается мысль, что, может быть, и сестра в таком же раннем возрасте видела те же сцены, что и брат, и это навело ее на мысль о том, что при половом акте становятся на голову. Такое предположение содержало бы указание на источник ее собственного преждевременного сексуального развития.

В мои намерения первоначально не входило продолжать здесь обсуждение вопроса о реальной ценности первичной сцены, но так как я вынужден был коснуться этой темы в моих «Лекциях по введению в психоанализ», более широко освещая вопрос, и не с полемической целью, то могло бы возникнуть недоразумение, если бы я не применил решающих пунктов того анализа. Поэтому в дополнение и исправление сказанного я продолжаю: возможно еще одно понимание первичной сцены, лежащей в основе сновидения, которое значительно меняет принятое раньше решение и избавляет нас от многих затруднений. Учение, желающее свести инфантильные сцены к регрессивным символам, все же ничего не выиграет и при этой модификации; оно мне кажется вообще окончательно опровергнутым этим – как и всяким другим – анализом детского невроза.

Я полагаю, что можно представить себе положение вещей и следующим образом. Мы не можем отказаться от предположения, будто ребенок наблюдал соитие, вид которого привел его к убеждению, что кастрация может быть чем-то большим, чем одна только пустая угроза, равно мы не можем отрицать и значение, которое приобретает положение мужчины и женщины для развития страха; таким образом, условие любви не оставляет нам никакого другого выбора, как только прийти к заключению, что должен был быть coitus a tergo, more ferarum. Но последний момент не так незаменим, и от него можно отказаться. Может быть, ребенок наблюдал коитус не родителей, а животных и перенес его на родителей, как бы сделав заключение, что родители поступают точно так же.