Здесь мы должны прервать обсуждение его сексуального развития, до тех пор пока на эту раннюю стадию его истории не прольется новый свет из более поздних стадий. Для оценки «фобии волка» мы еще прибавим, что волками стали и мать, и отец. Мать стала кастрированным волком, который позволил другим взобраться на себя, отец превратился в волка, который взбирался. Но мы слышали, как он уверял, что его страх относился только к стоящему волку, т. е. к отцу. Далее мы должны обратить внимание на то, что страх, которым закончился сон, имел прообраз в рассказе деда. В этом рассказе кастрированного волка, который позволил другим взобраться на себя, охватывает страх, как только ему напоминают о его «бесхвостости». Похоже на то, как будто в процессе сновидения он отождествил себя с кастрированной матерью и воспротивился этому в вполне правильном убеждении: «Если ты хочешь получить удовлетворение от отца, то должен, как мать, согласиться на кастрацию; но я этого не хочу». Итак, явный протест мужественности! Однако уясним себе, что сексуальное развитие случая, подлежащее сейчас нашему изучению, страдает для нашего исследования тем недостатком, что протекает с нарушениями. Сначала на него производит решительное влияние соблазнение, а затем его нарушает сцена наблюдения коитуса, которая впоследствии действует как второе соблазнение.

Несколько принципиальных соображений

Белый медведь и кит, как говорят, не могут вести друг с другом войны, так как каждый ограничен пределами своей стихии, и не могут попасть друг к другу. Так же невозможно и мне вести дискуссии с работниками в области психологии или неврологии, не признающими исходных положений психоанализа и считающими его результаты искусственными. Наряду с этим в последние годы развилась оппозиция и других авторов, которые, по крайней мере по их собственному мнению, стоят на почве анализа, не оспаривают его техники и результаты и оставляют за собой только право из того же материала делать иные выводы и по-другому понимать его.

Но теоретические возражения по большей части остаются бесплодными. Как только начинаешь отдаляться от материала, из которого приходится исходить, сейчас же подвергаешься опасности опьянеть от собственных взглядов и даже отстаивать мнения, которым противоречит всякое наблюдение. Поэтому мне кажется, что несомненно целесообразней бороться с противоположными взглядами таким образом, что подвергаешь их испытанию на отдельных случаях и проблемах.

Выше я указал, что многие, наверное, будут считать невероятным, что ребенок в возрасте полутора лет оказался в состоянии получить восприятие такого сложного процесса и с такой точностью сохранить его в бессознательном, что позже – в возрасте четырех лет – возможна была дошедшая до сознательного понимания обработка этого материала и, наконец, что каким бы то ни было методом удалось убедительным и связным образом довести до сознания подробности такой сцены, пережитой и понятой при таких обстоятельствах.

Последний вопрос чисто фактический. Кто берет на себя труд вести анализ в таких глубинах при помощи описанной техники, тот убедится, что это весьма возможно; кто этого не делает и обрывает анализ в каком-нибудь более высоком слое, тот лишается возможности судить об этом. Но этим не достигается понимание того, что добыто путем глубокого анализа.