Читаем Тайнопись полностью

Тайнопись

Из французского королевствадоставили стекла и камень,чтоб на Манхэттенском островевывести эти сходящиеся аркады.Они не подлог,а доподлинный памятник ностальгии.Голос американки нас приглашаетплатить, кто сколько может,потому что постройки — мнимость,и деньги, брошенные в тарелку,все равно обратятся в шекели или в пепел.Это аббатство ужаснейпирамиды Гизеха и Кносского лабиринта, поскольку тоже виденье.Слышишь лепет фонтана,а фонтан — в Апельсиновом дворике"или в песне "Асры".Слышишь звуки латыни,а латынь звучит в Аквитании,у самых границ ислама.На гобелене видишьразом гибель и воскресеньеприговоренного белого единорога,ведь время в этих местахживет по своим порядкам.Этот задетый рукою лавр зацветет,когда Лейф Эйриксон ступит на берег Америки.Странное чувство: похоже на головокруженье.До чего непривычна вечность!

Набросок фантастического рассказа

В Висконсине, Техасе, а может быть, Алабаме ребята играют в войну между Севером и Югом. Я (как и все на свете) знаю: в разгроме есть величие, недоступное шумной победе, но могу вообразить, что длящаяся не один век и не на одном континенте игра достигает в конце концов божественного искусства распускать ткань времени или, как сказал бы Петр Дамиани, изменять былое.

Если это случится и после долгих игр Юг разобьет Север, нынешний день перестроит прошедшее, так что солдаты Ли в первые дни июля 1863 года выйдут из-под Геттисберга победителями, перо Донна допишет поэму о переселении душ, состарившийся идальго Алонсо Кихано завоюет любовь Дульсинеи, восемь тысяч саксов в бою под Хастингсом разгромят норманнов, как раньше громили норвежцев, а Пифагор под Аргосским портиком не узнает щита, которым оборонялся, когда был Эвфорбом.

Послесловие

Исчерпав некое число шагов,отмеренных тебе на этом свете,ты умер, говорят. Я тоже мертв.И, вспоминая наш — как оказалось,последний — вечер, думаю теперь:что сделали года с двумя юнцамидалеких девятьсот двадцатых лет,в нехитром платоническом порывеискавшими то на панелях Южныхзакатов, то в паредесовых струнах,то в россказнях о стойке и ноже,то в беглых и недостижимых зоряхподспудный, истинный Буэнос-Айрес?Собрат мой по колоколам Кеведои страсти к дактилическим стихам,как все в ту пору — первооткрывательметафоры, извечного орудьяпоэтов, со страниц прилежной книгисошедший, чтобы — сам не знаю как —побыть со мною в мой никчемный вечери поддержать в кропанье этих строк…