Читаем Тайнопись полностью

Тайнопись

Если меняю положенье телаВо сне и память стих мне возвращает,То Бог хулу на Духа не прощает.Британия великой быть хотела…Ого, какая глыба пролетела,Что с облегченьем диктор сообщает,Мимо планеты — как себя вращаетЗемля ещё? — звездою проблестела!Если меняю тела положеньеВо сне и память возвращает строки,Ещё одна комета мчит, порокиЧтоб наказать людские. ПриближеньеЕё к земле настолько же опасно,Насколько мужеложество не спасно.

5

Стих этот повторён несметнократноВо сне моём как эхо в лабиринте:«Язык Содома поступать развратноУчит детей — скорей его отриньте!»Не обретая вспять стези, обратноНе полетит комета как на спринтеСпешащая, что авторефератноТрактат свой издаёт на ротапринте!Не исполнитель действия иного,Тку фабулу такую же я точно,Которую страна, та что восточна,Назначила и чей снова и сноваВосповторяю я десятисложник…Из англофонов кто не мужеложник?

6

То говорю, что скажут мне другие,Я те же вещи чувствую в час тот жеАбстрактной ночи и я тождотоджеВ степени разной с вами, дорогиеДуш зеркала, хотя равно благиеИ те, и эти, но слона ферзь ходже,Из нескольких монет одна находжеДругой, хоть все одеты, не нагие.Каждую ночь один и тот же ужасМне снится: лабиринта строгость. ЖалитКак аспид и клинком как тать кинжалитДракон в полёте, а на вид так уж ас.Я зеркало с музейным слоем пылиИ огненные буквы чёрной были.

7

Я зеркала усталость отраженьяИ пыль музея. Вещи невкушённой —Золота мрака, девы разрешённой,В надежде смерти жду, чая вторженьяВ тайну её. Не встречу возраженьяКастильца, с цитаделью сокрушённойЕё сравнив, мечом распотрошённой,Чьи пуха и пера плавны круженья!Проникнуть в тайну жизнепродолженьяХочу теперь я перед рассмешённойПубликою почтенной, вопрошённой:«Над кем смеётесь, духом несолженья?»Не почестей ищу я, но служенья.Отдал Бог суд душе, любви лишённой.

Два лика бессоницы

Что такое бессонница?

Вопрос риторический: я слишком хорошо знаю ответ.

Это страх и вслушивание всю ночь в тяжелый и неотвратимый бой курантов, это попытка бессильными чарами унять одышку, это тяжесть тела, вертящегося с боку на бок, это стискивание век, это состояние бреда, а вовсе не яви, это чтение вслух давным-давно заученных строк, это чувство вины за то, что бодрствуешь, когда другие спят, это желание и невозможность забыться, это ужас оттого, что жив и опять продолжаешь жить, это неверное утро.

А что такое старость?

Это ужас пребывания в теле, которое отказывает день за днем, это бессонница, которая меряется десятилетиями, а не стальными стрелками часов, это груз морей и пирамид, древних библиотек и династий, зорь, которые видел еще Адам, это безвыходное сознание, что приговорен к своим рукам и ногам, своему опостылевшему голосу, к звуку имени, к рутине воспоминаний, к испанскому, которому так и не научился, и ностальгии по латинскому, которого никогда не знал, к желанию и невозможности оборвать все это разом, к тому, что жив и опять продолжаешь жить.