Читаем Тайна «Соленоида» полностью

Томпсон вел машину почти машинально, голова лихорадочно работала. Как бы Гарри не предал… Надо срочно менять кожу — это прежде всего. И уходить…

Закончив рейс, Томпсон привел машину в автоколонну и заявил диспетчеру, что чувствует себя очень скверно, что у него неладно со зрением — несколько раз чуть не свалился с обрыва.

— Увольняйте, — сказал он и тут же сел писать заявление об увольнении.

Написал и отнес начальнику автоколонны. Начальник стал было удерживать — Криница был хорошим шофером, — но водитель настаивал на своем, ссылаясь на плохое зрение.

— Не могу, товарищ начальник, — сказал он. — Может очень плохо случиться.

Свалю машину в море, тогда и мне труба, и вам несдобровать. Лучше подальше от греха. А то еду — и вдруг в глазах начинает темнеть, радужные круги появляются. Тут надо поворачивать, чтобы с обрыва не свалиться, а в глазах темно. Прямо беда. Очень прошу подписать заявление.

Доводы показались начальнику убедительными. И он подписал заявление. Через полчаса Томпсон уже выходил из конторы автоколонны. Конечно, он мог бы и не увольняться, просто бросить машину и не показываться в автоколонне. Однако Томпсон придерживался одного правила: возможно меньше нарушать закон той страны, где он орудовал, не оставлять контрразведчикам следа. Ведь если бы он сбежал из автоколонны, то его стали бы разыскивать. А так он вполне спокоен, никто не обратит внимания на его уход.

После этого он вернулся на квартиру, взял чемодан с необходимыми вещами, стоявший всегда наготове, рассчитался с хозяйкой и ушел. Женщине он сказал, что уезжает в Москву.

Приехав на железнодорожный вокзал, Томпсон сдал в камеру хранения чемодан и завел с приемщиком разговор, пока тот выписывал квитанцию. Из этого разговора Томпсон узнал, когда сменяются люди в камере хранения. Остаток дня провел в кинотеатрах, смотрел кинокартины. Это гораздо лучше, чем болтаться по улицам.

В кинотеатре, в зрительном зале, темно, полтора часа можно сидеть вполне спокойно, не опасаться, что кто-то следит за тобой. А потом еще сеанс — и еще полтора-два часа покоя…

Томпсон брал билеты на самые последние места в зале, чтобы не иметь позади себя людей. Он просто органически не мог терпеть кого-то за своей спиной, возможно потому, что сам любил наносить удар в спину. В одном зале он даже чуть не поддался искушению загримироваться: поблизости в креслах не было ни одного зрителя, вокруг темно — почему бы и не попробовать.

Все же он поборол искушение, так как был риск. Женщина, впускавшая зрителей в зал и задергивавшая занавесы на дверях, видала, что он сидел на последнем ряду, и могла обратить внимание на то, что он изменил внешность. Конечно, можно было бы во время сеанса пересесть поближе к экрану и затеряться среди зрителей, но все же лучше не рисковать…

Дождавшись ночи, Томпсон пробрался в пещеру «Планетарий», зажег электрический фонарь и принялся гримироваться…

Через час по шоссе шагал человек, в котором, только самый наметанный глаз мог бы признать шофера Криницу. На этом человеке был новенький, слегка помятый габардиновый костюм цвета кофе с молоком, коричневые скороходовские полуботинки, шелковая рубашка с откладным воротником. В руке он держал соломенную шляпу. Курортник — да и только. На голове человека была густая шапка черных волос, завитых в крупные кольца. Черные усы делали его похожим на грузина. Он остановил попутную машину и поехал в Айлу. Здесь Томпсон купил билет в кассе парка и прошел в ворота. В парке он довольно быстро познакомился с одной из накрашенных девиц, которые там еще встречаются, пригласил ее в ресторан, а в первом часу ночи пошел к ней на квартиру, где и провел время до утра.

Дождавшись часа, когда приходит московский поезд, он пошел искать квартиру.

Новой хозяйке он выдал себя за жителя Москвы, только что прибывшего с поездом. Сняв комнату, он привез чемодан: вещи выдавал уже другой человек.

Потом отправился в кино. Сидя в зале, он разработал новый план атаки. Для его выполнения требовался опытный помощник. Помощник должен был проникнуть на завод и выкрасть чертежи из сейфа или сфотографировать их. Если же Моррил не вышлет помощника, то придется самому проникнуть на завод. Надо будет сказать Галине, чтобы она разузнала через Курганова, где хранятся чертежи «Соленоида»…

Дома он сел за стол, взял карандаш, бумагу и задумался. Потом принялся писать. Часа через два у него получилось следующее четверостишие:

Где край необъятного синего моря Съедает туманная даль, Там солнце заходит, там облачко бродит, На сердце бросая печаль.

Еще через полчаса было сделано второе четверостишие:

Товарищ уехал — утрата большая, Любимая бросила — горе вдвойне, Но нет горю меры и нет ему края, Когда… пустота в голове.

Затем принялся писать музыку на эти слова, а закончив ее, выехал за город и передал ее в эфир.

Волк просил помощника.

Время до обеда Томпсон решил провести среди публики, гулявшей по набережной.

Он прошелся по бульвару один раз, повернул обратно… Потом прошелся еще раз… И вдруг увидал Гарри, выводившего велосипед из ворот санатория.