Читаем Тайна Леонардо полностью

Глеб стоял у окна мансарды и, прячась за выгоревшей занавеской, с пистолетом наготове наблюдал, как Кот общается с участковым ментом.

Замызганная "девятка" как ни в чем не бывало стояла на обычном месте перед гаражом; участковый, любивший, как видно, воображать себя героем вестерна, поставил свой "Урал" с коляской так, чтобы машина Кота не могла выбраться на дорогу. Нужды в этом не было никакой; глядя на Кота, Глеб чувствовал, что от его стояния с пистолетом за занавеской тоже нет никакого толку, потому что главарь справлялся со своей задачей отменно – вертел участковым как хотел, и через пять минут разговора они уже только что не обнимались.

В городе снег уже давно сошел, но в сосновом бору вокруг поселка он еще лежал плотными, зернистыми, сочащимися ледяной водой пластами. Воздух был сырым и холодным, но Кот стоял перед участковым в одной линялой футболке, которая красиво обтягивала его рельефную мускулатуру. Ниже футболки виднелись сильно поношенные камуфляжные брюки, подпоясанные потертым офицерским ремнем и заправленные снизу в высокие ботинки армейского образца. В таком виде Кот больше, чем когда бы то ни было, смахивал на офицера, не то вышедшего в отставку по ранению, не то отбывающего краткосрочный отпуск. Улыбка у него была белозубая, открытая, манеры непринужденные, а предъявленный им паспорт, по всей видимости, не вызвал у участкового никаких подозрений.

Форточка в окне, рядом с которым стоял Глеб, была приоткрыта на палец, и вместе с холодным уличным воздухом в комнату через нее проникало каждое произнесенное снаружи слово. Кот утверждал, что намерен купить эту дачу и что ее владелец любезно разрешил ему с друзьями немного пожить здесь и осмотреться до принятия окончательного решения. Участковый, дымя предложенной Котом сигаретой, уверял его, что думать и решать тут нечего: место шикарное, рыбалка и охота отменные, грибов-ягод – просто завались...

При этом Кот каким-то образом ухитрился не упомянуть имени владельца дачи, да так, что участковому даже в голову не пришло поинтересоваться, знает ли он, как зовут человека, пустившего его, да еще и с друзьями, под свой гостеприимный кров...

– Ну, что там у них? – вполголоса поинтересовался из своего угла Клава.

Глеб приложил к губам ствол пистолета, предлагая ему помолчать, и кивнул: дескать, не беспокойся, все в порядке. Клава сделал губами своеобычное "пф!", демонстрируя полное пренебрежение всеми этими шпионскими штучками, надвинул наушники, отгородившись от внешнего мира, и опять забегал пальцами по клавиатуре компьютера.

Глеб снова выглянул из-за занавески и удивленно покачал головой, дивясь нахальству и артистизму своих коллег. За то время, что он общался с Клавой, на улице появился Короткий. Как раз сейчас этот карлик-убийца здоровался с участковым за руку. Участковый откровенно пялился на него во все глаза и улыбался с преувеличенной сердечностью. Сердечность эта должна была, по идее, показать, что участковый полностью лишен предрассудков и что взрослый дядя, едва достающий головой ему до пояса, по его мнению, такой же гражданин Российской Федерации, как и все остальные, имеющие нормальный рост. На деле же это расположение было гораздо хуже откровенной неприязни, что демонстрировал Короткому Бек, и Глеб, наблюдая за происходящим внизу, поражался выдержке обычно такого вспыльчивого лилипута.

Кот и Короткий продолжали вести с участковым светскую беседу, а Глеб, наблюдая за ними из-за занавески, думал, что этим двоим следует отдать должное: мента они развели так, что любо-дорого. Добродушный офицер-отставник и его приятель-лилипут – парочка, конечно, довольно странная, но именно эта странность снимает все возможные подозрения в каких-то дурных намерениях. Ну какой, спрашивается, преступник из лилипута? Про них вообще никто ничего толком не знает: как они живут, чем занимаются помимо кривляний на арене, где обитают, какие носят имена, что, в конце-то концов, едят, пьют ли водку и курят ли табак...

Во всяком случае, местный участковый всего этого наверняка не знал и явно сгорал от любопытства. У него, однако, хватило ума понять, что любопытство его бестактно и неуместно, так что, помявшись у крыльца еще минуты три, он с треском и грохотом завел свой драндулет, забрался в треугольное седло и укатил, оставив после себя лишь облачко вонючего сизого дыма, которое медленно рассасывалось посреди улицы в прохладном весеннем воздухе.

Кот проводил участкового долгим равнодушным взглядом, потрепал Короткого по плечу, негромко сказал ему что-то, чего Глеб не разобрал, и по протоптанной в осевшем сугробе скользкой тропинке двинулся за угол дома. Вскоре оттуда опять донеслось звонкое тюканье топора и смачный треск, с которым разлетались надвое сосновые и березовые поленья. Короткий ушел в дом; Глеб спрятал пистолет за пояс, набросил куртку и вышел из комнаты.

На узкой лестнице он разминулся с Коротким. Лилипут ничего не сказал: он вообще мало говорил, если его не вынуждали к этому обстоятельства.