Читаем Сыновья Беки полностью

Вернулся Торко, теперь уже Торко-Хаджи, и зажил совсем не так, как мечталось его родным. Имея все возможности, став муллой, жить безбедно и, больше того, даже богато, Торко-Хаджи навсегда определил себе и своей семье жить только своим трудом. Все положенные мулле по обычаю подношения он отправлял обратно, предлагая передать их сиротам и особо нуждающимся сельчанам…

С годами Торко-Хаджи снискал огромное уважение и почтение в народе, куда большее, чем если бы он был богачом. И шли к нему со всем: и за советом, и радостью поделиться, и горе поведать…

Так он и жил многие годы. Торко-Хаджи, хоть и был поборником бога, одним из первых приветствовал свержение царя и, узнав о том, что большевики дают народу землю, свободу и равенство, принял их власть как свое кровное дело и без колебаний встал на сторону Советов…

Амайг остановился у самых ворот, не решался он ворваться в чужой двор. Кликнуть Торко-Хаджи тоже было неудобно, а имен других членов семьи Амайг не знал. Ждал он, ждал, чтобы кто-нибудь вышел, но, так и не дождавшись, направился наконец во двор. И тут его кто-то позвал от ворот:

– Эй, парень! Подойди-ка сюда!

Амайг повернулся и увидел двух всадников: Малсага и еще какого-то незнакомого мужчину в шубе с каракулевым воротником.

– Не скажешь, старик дома или нет? – спросил Малсаг и, узнав Амайга, улыбнулся: – А ты-то сюда зачем пришел?

– Да я… тоже к нему. Мне надо сообщить, что казаки идут на пас войной.

Оба удивленно переглянулись.

– А ты откуда знаешь об этом?

– Я был сегодня в Магомед-Юрте. Там и узнал. Егор сказал, наш знакомый.

– Ну, видишь теперь? – мужчина посмотрел на Малсага. – Сомнений быть не может. Впрочем, если бы казаки не замышляли чего-нибудь такого, они не созвали бы съезда в Моздоке без ингушей и чеченцев.

Привязав лошадей к забору, все направились во двор.

Торко-Хаджи оказался дома. Он приделывал к хомуту новый войлок. В ту же минуту старик бросил работу, вышел навстречу гостям и предложил им войти в дом. Малсаг поблагодарил и заговорил о деле, которое привело их сюда.

– Этот человек, Хаджи, приехал из Владикавказа. Он от большевиков. Сам из Кескема. Зовут его Дауд.

– Слыхал, – улыбаясь, закивал головой Торко-Хаджи. – Встречаться не приходилось, но слыхать слыхал.

Слышал о Дауде и Амайг, но видел он его впервые. И Торко-Хаджи так близко Амайг увидел только сейчас. Парень как зачарованный смотрел то на одного, то на другого, не веря, что наконец видит их перед собой.

– Входите в дом, нельзя таких дорогих гостей принимать на пороге, – сказал Торко-Хаджи и направился к двери.

– Нет-нет, – остановил его Дауд. – Дело не терпит отлагательств. Выслушай пас, да мы поедем.

Густые серые брови Торко-Хаджи нахмурились, коротко подстриженная седая борода тоже словно бы потемнела.

– Что случилось?

– Казаки собираются на нас войной. Есть сведения, что терские и Сунженские казаки вот-вот выступят.

– Выступят, говоришь? – спросил старик, и похоже было, что он совсем не удивился. – Что ж, пусть выступают, но победы им не видать!

– Этот парень говорит, что магомед-юртовские тоже наготове и ждут только команды, – добавил Малсаг. – Он был сегодня там.

– Жена, вынеси-ка мне шапку и шубу! – крикнул Торко-Хаджи в дверь.

– Задача такова, – сказал Дауд, – сами мы первыми не полезем, но готовыми быть надо. Чтобы врасплох не застали.

Надев овчинную шубу, крытую домотканым сукном, и черную овчинную шапку, обвязанную белой как снег чалмой, Торко-Хаджи сказал:

– В таком случае отправляйтесь и поднимите пседахцев и кескемовцев. А я через несколько минут соберу здешних. В Кескеме для ускорения дела свяжитесь о Эдалби-Хаджи, а в Пседахе – с Мусаипом из рода Алерой. Мусаип возглавлял своих аульчан, когда шли на Гушко-Юрт. Это человек храбрый и умный.

– Он, как и ты, – сказал Малсаг, глядя на Дауда, – сполна натерпелся во времена Николая-падишаха.

– Я слыхал, – кивнул Дауд, – слыхал, что он и в тюрьме был, и по Сибири прошелся. А еще, говорят, он отряд организовал из своих односельчан. Красный отряд, правда это?

– Верно, – подтвердил Торко-Хаджи.

– Понятно.

На этом они закончили разговор. Старик тотчас пошел в мечеть, а Дауд с Малсагом вскочили на своих копей и умчались.

Амайг остался стоять у калитки, что вела во двор мечети. Идти ему было некуда. Возвращаться к себе нельзя – отец всякое может придумать, чтобы только засадить его дома и не отпустить на войну. Надо переждать. Скоро народ соберется. Тогда все и решится. Амайг поступит так, как и все другие сельчане.

С минарета донесся знакомый голос. Амайг поднял голову и увидел Торко-Хаджи. Удивлению юноши не было границ: и как только этот старик, который всего минуту-другую назад стоял тут, рядом с ним, успел уже оказаться на минарете?

Торко-Хаджи так же быстро, как и взобрался, сошел вниз. Увидя Амайга, он попросил:

– Поезжай, сыпок, созывай народ к мечети. Я тебе сейчас коня выведу. Наших дома нет – ни Абдул-Муталиба, ни Зяуддина.

Амайг с радостью согласился. Он не только на коне – пешком бы пошел, раз это велел Торко-Хаджи.