Читаем Свой путь полностью

Чувство стабильности и безопасности их работы не означает, что некоторые Защитники не обеспокоены. Они знают, что государственная работа – классическое занятие Защитника – больше не является безопасной: между 2010 и 2012 годами рабочие места на уровне штатов и на местах были сокращены на 450 тыс., а количество местных учителей и представителей других школьных профессий – на 226 тыс. Защитники волнуются, что им уменьшат часы работы, их должностные обязанности станут более напряженными и, если их уволят, им будет очень сложно найти работу.

Но это беспокойство не вырастает до уровня мотивации к профилактическим действиям или подготовке плана Б – они полжизни работали на эти компании, так зачем же что-то менять? Если стереотипный ответ Первооткрывателя на новое предложение будет «Просто сделай это», Мыслителя – «Нуу… может быть», то ответ Защитника: «Просто скажи «нет».

Слишком узкий фокус может ослепить Мыслителя, и он не увидит возможность, глубокая нелюбовь Защитника к неопределенности и новизне является психологически заложенным феноменом, который может покинуть любого из нас, но вот стойкие к изменениям Защитники особенно беззащитны и уязвимы в наши дни перед непостоянным миром.

Человек, которого я назову Питер, – хороший пример того, как бездействие в работе может быть настолько же вредным для карьеры, как и совершение рискованного поступка. Пассивность в современном мире набирающих обороты изменений на самом деле может быть самым большим и самым распространенным риском из всех, риском, который кажется противоположностью настоящему риску.

Самодовольство

Питер представляет собой определенный вид невидимых работников-Защитников, присутствующих в любой компании: он достаточно хорошо справляется со своей должностью, чтобы продолжать заниматься работой в обычном режиме, но не достаточно выдающийся, чтобы его повысили, у него нет репутации незаменимого работника, которая могла бы защитить его от увольнения во время перепланировок или сокращения штата. Быть достаточно хорошим – больше не безопасная ставка, какой она была в ХХ веке.

Питер десять лет проработал в журнале в отделе искусства до 2013 года, когда пришел новый начальник с целью обновить издание, и Питер быстро был уволен. Ему тогда только перевалило за 30, у него уже были ребенок и жена, которая занималась фрилансом. Питер не имел ни малейшего понятия, как найти новую работу. И когда я разговаривала с ним через два месяца после его увольнения, он не был готов даже рассматривать любую работу, которая не была бы идентична прежней.

Проработав в одном отделе одного подразделения одной компании так много лет, Питер не желал рисковать даже немного – вот что в итоге его подвело. За десятилетие, проведенное в своем журнале, он познакомился с другими людьми, работавшими в его отделении, даже завел подобие приятельских отношений с фрилансерами, но, кроме этого, он едва ли знал остальную команду редакторов в журнале, не говоря уже о людях, которые работали в других журналах этой огромной компании. Он не развил никаких отношений с более широким сообществом арт-директоров и издателей, не вступил ни в одну отраслевую организацию и никогда даже не обедал ни с одним человеком, с которым или на которого он мог бы работать в будущем. Вероятно, это казалось ему безопасным. Компания была частной и прибыльной. Несмотря на то что издательская индустрия уменьшилась и компании стали объединяться, он пережил бы миллиард сокращений – ведь он думал, что на его уровне среднего менеджера, учитывая время, проведенное в компании, у него был иммунитет против увольнения. Но за исключением профессоров колледжей не существует надежного рабочего места в профессиональном мире Америки XXI века.