Читаем Свобода совести (Простое слово) полностью

Свободное государство устанавливает такие законы, в силу которых никто не смеет вторгаться ни в чужой дом, ни в чужую душу. И оттого такое государство не вмешивается в религиозную жизнь своих граждан и всякому предоставляет верить как угодно и как угодно свою веру проявлять (с тем условием, конечно, чтобы от этого никому вреда и зла не было, „чтобы обряды не были дикими и жестокими, чтобы не приносились, например, человеческие жертвы, не происходило изуверства и изувечения людей, как у скопцов). Не напрасно в Евангелии сказано, что Богу надо отдавать Богово, а кесарю — кесарево. Это значит: пусть всякий исполняет свой гражданский долг, свои обязанности перед государством, — больше ничего государство не требует. А как человек о душе своей позаботится и какую религию будет исповедовать, — это уже государства не касается, и сюда оно не должно заглядывать. У нас в России, при старых порядках, каждый паспортист в полицейском участке первым долгом обывателя спрашивал: «какого вероисповедания?» — а, в сущности, что ему за дело до этого? и зачем полиции знать, как я Богу молюсь? и на каком основании буду я пускать чиновника в самую душу свою и рассказывать ему о своей святыне;, к которой никто не должен прикасаться?

Почтение к чужой вере нисколько не колеблет моей. «В доме отца моего обителей много», сказал Христос, и дети отца этого могут в своих разных обителях уживаться мирно. Нельзя ответить наверное, какая из них — лучшая. Пусть каждый любить свою, пусть каждый верит в свою, как самую светлую и прекрасную, — это не помешает ему приветливо относиться к другим обителям, в которых живут его братья, дети общего отца.

Есть одна мудрая притча. В древние времена жил на Востоке некий человек, обладавший кольцом, которое имело волшебное свойство: оно делало своего владельца любезным Богу и людям. Собственник чудесного перстня завещал его любимейшему из своих сыновей, и с тех нор кольцо переходило из поколения в поколение. Наконец, оно досталось такому наследнику, у которого было три сына, одинаково любимых, одинаково послушных. Как быть? Не желая обидеть никого из них, отец заказал художнику-ювелиру еще два кольца совершенно подобных заветному перстню, и, смешав их, перед смертью призвал к себе по одиночке каждого из трех сыновей и каждому дать по кольцу. У кого настоящее?' Обь этом после смерти отца разгорелись у братьев великие споры, тем более что обладание действительным перстнем давало еще право на первенство в семье. Отправились на суд. Но и судья не мог отличить настоящего кольца от поддельных и потому окончательного суждения не высказал, а вместо того дал тяжущимся братьям совет: пусть каждый из них всем своим поведением в жизни доказывает, что подлинный-то перстень именно у него, — пусть каждый из них всячески старается быть любезным Богу и людям, пусть каждый из них творит богобоязненно добрые дела. А когда пройдет тысячелетия и обнаружится сила ваших колец, тогда, ваши потомки — сказал судья —опять предстанут здесь; но уже будет восседать на этом месте другой судья, более мудрый, чем я, и он ответит вам; а теперь ступайте!..

Нужно ли разъяснить смысл этой притчи? Каждому понятно, что три кольца, это — три религии (христианство, еврейство, мусульманство); какая из-них — лучшая, какая из них — подлинная, будет видно из того, где окажется больше праведных и снятых подвигов, какая вера крепче соединена будет с добрыми делами и этими делами оправдана. Мы, люди, всей истины не знаем; и нам не дано судить, угодна ли Богу или нет чужая религия.

Не мы, а Бог рассудить, — тот Верховный Судья, к которому отослал братьев несовершенный судья человеческий из только что рассказанной притчи.

Нам же подобает смирение и терпимость ко всякой живой вере, уважение к молящимся на разных языках и в разных храмах. Подумайте: вся земля, это — единый общий храм, увенчанный куполом неба с его лампадами-звездами, и из этого храма несется к Богу общая молитва всего мироздания. Так не будем нарушать этого хора насмешкой над иноверцами и гонением на них. Только говорится: иноверец, а на деле нет иной веры, есть одна вера в одного Бога, и лишь но разному она сказывается у разных людей.