Третье и самое тревожащее заявление было сделано позже во время посткоитальной интерлюдии. До того отсутствующие соседи топали по полу над спальней, кошки горестно выли за дверью. Конни рассказывала про экзамен, о котором он совсем забыл, и про то, насколько вопросы теста были легче вопросов в ее учебнике. Она поверила в себя настолько, что разослала свои анкеты в колледжи вблизи Шарлотсвилла, в том числе в Мортон-колледж, где ради географического разнообразия требовались студенты со Среднего Запада и куда она надеялась поступить.

Все это показалось Джоуи глубоко неправильным.

– Я думал, ты поступаешь в Университет Миннесоты.

– Я еще могу туда поступить. Но я подумала, что было бы здорово учиться рядом с тобой. Мы могли бы видеться по выходным. Ну если бы захотели. Разве не здорово?

Джоуи отодвинулся от нее, пытаясь прояснить мысли.

– Возможно, – согласился он. – Но частные колледжи вообще-то очень дорогие.

Это так, признала Конни. Но в Мортоне ей предложили стипендию, и она поговорила с Кэрол насчет денег, отложенных на образование, и Кэрол сказала, что в банке еще много денег.

– И сколько? – спросил Джоуи.

– Много. Около семидесяти пяти тысяч. Этого хватит на три года, если я получу стипендию. Еще я скопила двенадцать тысяч и буду работать летом.

– Круто, – заставил себя сказать Джоуи.

– Я собиралась подождать совершеннолетия, а потом просто забрать деньги. Но подумала и решила, что ты прав насчет образования.

– В университете ты можешь получить образование и сохранить деньги.

Этажом выше залаял телевизор. Топот не стихал.

– Звучит так, как будто ты не хочешь, чтобы я была рядом, – спокойно, без упрека сказал Конни, как бы констатируя факт.

– Нет-нет, – запротестовал он. – Совсем нет. Это могло бы быть здорово. Я просто стараюсь мыслить практически.

Не в первый раз он почувствовал, что ненавидит ее отца. Этот человек уже давно умер, и Конни никогда не поддерживала с ним отношений и даже почти не вспоминала о нем, но для Джоуи он был, как ни странно, соперником. Он был мужчиной, который пришел первым. Он бросил свою дочь и откупился от Кэрол дешевым домом, но его деньги продолжали приходить и оплачивать католическое образование Конни. Он присутствовал в ее жизни, и это не имело отношения к Джоуи, и хотя Джоуи был рад, что у нее есть и другие источники дохода, что он не несет за нее полной ответственности, он все же не одобрял этого человека, который казался ему источником всего аморального, что было в Конни, ее странного безразличия к правилам и традициям, ее способности к слепому обожанию, ее невероятной проницательности. А теперь Джоуи ненавидел ее отца еще и за то, что она была обеспечена куда лучше его самого. В отличие от него, ей не надо было заботиться о деньгах, и это только все портило.

– Сделай что-нибудь новое, – сказала она ему на ухо.

– Меня бесит телевизор.

– Сделай что-нибудь из того, о чем мы говорили, милый. Будем слушать одну музыку на двоих. Я хочу тебя сзади.

Он забыл о телевизоре, бурлящая кровь заглушила шум, когда он сделал так, как она просила. Когда новый барьер был пройден и обсужден, он помылся в ванной Эбигейл, покормил котов и устроился в гостиной, чувствуя необходимость установить пусть призрачную, но все же дистанцию. Он пробудил компьютер от сна, но его ждало только одно новое письмо с заголовком “Ты в городе?”, присланное с неизвестного адреса почтового сервера Университета Дьюка. Только начав его читать, он понял, что письмо прислала Дженна, набрала его букву за буквой своими холеными пальцами.

Он пять раз перечитал письмо, прежде чем оно начало терять вкус. Оно было таким же свежим и чистым, каким грязным и красноглазым был он. Дженна была то ли невероятно заботливой, то ли – если хотела потыкать его носом в их с Ником близость – невероятно злобной. В любом случае ему явно удалось произвести на нее впечатление.

Из спальни приплыл запах травки, а вслед за ним появилась Конни, обнаженная и бесшумная, словно кошка. Джоуи закрыл компьютер и затянулся косяком, который она поднесла к его губам, а потом еще раз, еще, еще, еще, еще и еще.

Гнев доброго человека