Читаем Свидание полностью

Рассвет. Небо окрашивают оранжевые и алые полосы. За восемь часов с тех пор, как ушел Бен, моя ярость не стихла, хотя решимость выследить Юэна, надо признать, подернулась пеленой страха. Бен в конце концов смирился с моим решением не звонить в полицию, списав его на нежелание вспоминать прошлое. Конечно, я не рассказала о видео, окровавленных перчатках, помятом бампере и страшных намеках, что меня засняли за чем-то ужасным. Может, и глупо выслеживать мужчину, который явно опасен, но я просто не могу сидеть сложа руки. После вчерашнего нападения на Бена я реагирую еще острее. Когда думаю о царапине на лице у брата, то ощущаю жар в венах и почти хочу, чтобы кровь на перчатках оказалась кровью Юэна. Чтобы я его ранила. Идея, зазубренная и острая, обретает форму. Может, так и было? Юэн на меня напал, я защищалась. Защищалась отчаянно. И теперь, поскольку оскорблена его гордость, он меня запугивает. Коли так, ему скоро надоест. Должно надоесть, повторяю я себе, хотя звучит неубедительно. На видео я не протестую. В который раз задумываюсь, чем меня одурманили. Снова чувствую себя грязной, в третий раз принимаю душ и одеваюсь.

Откалываю два ломтика хлеба от буханки из морозильника, и тут звонят в дверь. С ножом в руке иду по коридору, останавливаюсь. Бряцает почтовый ящик.

– Эли!

Голос Мэтта.

Спешу открыть и машинально поправляю волосы, как будто это придаст мне более презентабельный вид.

– Вот так сюрприз…

Не знаю, что сказать. Мэтт никогда раньше сюда не приходил. Бренуэлл протискивается у меня между ног и бешено виляет хвостом.

– Решил погулять с ним, а то у тебя нога и все такое…

Мэтт садится на корточки. Бренуэлл упирается передними лапами ему в колени и лижет лицо.

– Спасибо, я сегодня уже мылся.

Он отстраняется и поднимает голову, а я смущенно достаю из шкафа поводок вместе с любимой косточкой Бренуэлла и пакетами для мусора. Не могу заставить себя посмотреть на Мэтта, будто он по выражению моего лица угадает, что я ему изменила. Дрожь раскаяния пробегает у меня по коже.

– Что случилось? Ты что-то вспомнила? – Он пристегивает поводок.

– Почему все меня это спрашивают? – отвечаю я резче, чем хотела.

– Ладно, – выпрямляется он. – Тогда, может, попьем кофе, когда вернусь?

Пристыженная собственной грубостью, я вызываюсь приготовить нормальный завтрак.

Сосиски с беконом шипят на сковороде, а я думаю о том, как странно все вышло. Таким ласковым Мэтт не был многие месяцы. Режу грибы на ломтики, помидоры – на четвертинки. Съедобная версия масличной ветви, которую я преподнесу в знак примирения. Едва достаю тарелки – Мэтт возвращается. Моет руки, забрасывает хлеб в тостер и потом мажет его маслом.

– Ты одомашнился, – говорю я, чтобы заполнить паузу.

– Не верь глазам своим!

Я ничего не отвечаю, и мы снова погружаемся в неловкое молчание. Я не могу. Совсем не могу верить своим глазам.

Странно видеть здесь Мэтта. Наверно, ему так же неловко, как и мне. Он отпивает чай из чашки, которую я ему подвинула, и морщится, оглядываясь в поисках сахара.

– Чем занимаешься? – спрашивает он.

Во мне опять поднимается вина, а потом я понимаю, что он просто ищет тему для беседы.

Мы оба в растерянности. Не знаем, как разговаривать, не знаем, кто мы друг другу.

Я молчу, и он снова нарушает тишину:

– Знаю, глупый вопрос… Как себя чувствуешь?

– Голова еще болит, но уже лучше. Только слабость от обезболивающих, все время сплю.

– А память? Эта, как ее, прозо…

– Без изменений. – Насаживаю на вилку гриб. – Утром пришло письмо из университета. В следующий четверг меня примет врач, который руководит программой по изучению прозопагнозии.

– Здо^´рово, хотя до четверга далековато. Кстати, что у тебя с машиной? Когда ты забирала Бренуэлла, я не заметил вмятину на бампере.

Медленно жую, формулируя в голове ответ.

– Стукнули на парковке.

– В страховую звонить, наверно, нет смысла, но с одним зеркалом ездить не надо. Сейчас заберу ее и куплю новое. Заодно договорюсь, чтобы заменили бампер.

– Ты не обязан.

– Но я хочу. Надо за тобой присматривать, чтобы чего не натворила…

Несмотря на его шутливый тон, бекон встает у меня в горле жирным комом. Я отодвигаю тарелку. Почему? Почему он такой милый теперь, когда я с кем-то переспала и, вероятно, лишила нас последнего шанса сойтись? Секунду взвешиваю, не сознаться ли, а потом ставлю себя на его место и понимаю, что эту тайну надо хранить. Еще одну тайну.

Мэтт собирает остатки желтка куском хлеба, встает и берет куртку.

– Останься!

Одно слово, в котором спрятана тысяча «прости меня» и «ты мне нужен».

– Не могу, пора. – Он не вдается в подробности. – Где ключи от машины?

Приношу запасные ключи и бросаю в протянутую ладонь. Случайно соприкасаемся пальцами, и у меня по телу пробегает дрожь.

Он тянет время, неторопливо шагая по коридору, как будто не хочет уходить, оборачивается у двери, и мне вдруг снова шестнадцать, и я волнуюсь, как на первом свидании перед первым поцелуем.

– Мэтт, мне надо кое-что тебе сказать, – невнятной скороговоркой выпаливаю я. – После больницы я все думала…

– Я тоже.