Читаем Святославичи полностью

Уже ступив ногой в стремя, Олег вдруг услышал за спиной, как Давыд с ухмылкой произнес:

- Ляжки у нашей мачехи хоть куда, а?., она сейчас в самом соку, так что ты не теряйся, брат!

Олег обжег Давыда неприязненным взглядом и промолвил с глухой угрозой, не вынимая ногу из стремени:

- Ты мне этого не говорил, Давыд, а я этого не слышал. И вскочил в седло.

Горячий жеребец взял с места в карьер, и Олег птицей вылетел с теремного двора за ворота.

Давыд, кусая губу, проводил брата злобным взглядом. Ему было досадно, что он выдал Олегу свои потайные мысли и не встретил с его стороны понимания. Его душила зависть: Олег снова увидит наготу Оды.

Олег догнал повозку на лесной дороге в нескольких верстах от Чернигова.

Молодая женщина лежала на соломе, свернувшись калачиком, укрытая плащом дружинника. Воибор натянул вожжи, когда Олег окликнул его по имени. Телега остановилась, Олег спрыгнул с коня прямо в лужу и сдернул узлы с седла.

Ода, увидев, как Олег раскладывает перед ней платья и покрывала, залилась благодарными слезами. Стоя на коленях в повозке, она обняла стоящего на дороге Олега, перемежая поцелуи словами благодарности.

Воибор соскочил с облучка телеги и деликатно удалился в лес.

Сосновый бор уже проснулся и поприветствовал наступающий день разноголосыми трелями птиц: золотистые лучи утреннего солнца наискось протянулись между медно-коричневыми стволами деревьев, рассеивая низко стелющийся туман. В неподвижном бодрящем воздухе остро чувствовался запах сосновой хвои.

Успокоившись, Ода попросила Олега помочь ей одеться.

Олег забрался в повозку и, стараясь не глядеть на мачеху, подавал ей то, что она просила, поддерживал ее и расправлял на ней складки одежды. Руки Оды тряслись от пережитого потрясения и от утренней свежести, ноги при малейшем усилии подгибались сами собой, все ее тело болело, иссеченное плетью. Одевшись, обессиленная Ода опустилась на солому, доверив Олегу расчесать и заплести свои длинные растрепанные волосы. Олег, не раз в детстве заплетавший косы сестре, легко и быстро справился с этим делом.

Когда Воибор вышел из-за деревьев, он увидел в повозке не униженную полураздетую женщину, но полную достоинства княгиню в атласной приволоке с белым покрывалом на голове. Вот только лицо по-прежнему было заплаканным.

Сидя в телеге, Олег слушал под скрип колес печальный рассказ Оды о том, как Вышеслава призналась отцу, что она не девственница по вине Удона, который для нее дороже всех мужчин на свете. Пораженный Святослав заставил дочь раздеться донага и лично удостоверился в правдивости ее слов, бесцеремонно ощупав Вышеславу. После чего, поручив своим боярам без него передать Вышеславу в руки польских сватов, Святослав вскочил на коня и галопом поскакал в Чернигов.

Дальнейшее Олегу было известно.

- Святослав грозился с позором упечь меня в монастырь, коль случится так, что Болеслав вернет Вышеславу назад, - негромким голосом говорила Ода. - Он велел мне молить Бога, чтобы Мария-Добронега, мать Болеслава, которую негласно поставят в известность обо всем, согласилась бы помочь Вышеславе не осрамиться в первую брачную ночь. Мне страшно даже думать, что будет, ежели поляки с позором вернут Вышеславу. - Ода тяжело вздохнула. - Но пусть будет монастырь, только бы без унижений. К сожалению, мой муж не может не унижать.

- А что ожидает Вышеславу в случае позора? - спросил Олег.

- Тоже монастырь, - грустно ответила Ода и склонила голову к Олегу на плечо.

Олег задумчиво глядел на длинную гриву своего коня, бредущего за телегой, на могучие сосны, сквозь густые кроны которых не было видно ни клочка голубого неба.

Телегу тряхнуло на ухабе. Ода тихонько застонала.

- А Удон возьмет Вышеславу в жены, коль ее брак с Болеславом расстроится? - снова спросил Олег.

Ода не ответила. Она спала.

Княжино Селище было расположено на крутом холме и представляло собой деревянный теремок, окруженный многочисленными хозяйственными пристройками. Вершина холма с трех сторон была обнесена тыном, за которым ниже по склону расползлись лачуги и полуземлянки зависимых смердов. С четвертой стороны был отвесный обрыв, возле самого его края возвышалась дубовая часовенка. А неподалеку, чуть повыше, красовался теремок с резными наличниками на окнах, с двускатной крышей, украшенной маковками и флюгерами в виде петухов.

От вида, открывающегося из окон теремка, захватывало дух.

Извиваясь среди полей и холмистых лугов, несла свои спокойные воды река Белоус, по берегам которой зеленели кудрявые заросли вербы. Вдалеке, охватывая полукругом речную долину, стоял стеной высокий сосновый лес. Под самым обрывом текла совсем небольшая речушка, впадающая за березняком в Белоус.

Уже вовсю колосились хлеба, и проносившийся ветер колыхал зеленые нивы, словно морские волны.

Ода и Олег, осмотрев теремок сверху донизу, задержались в одной из светелок, которую Ода облюбовала себе под спальню. Они стояли у раскрытого окна, завороженные открывшимися далями и чистотой синих небес.