- Ну, наконец очнулся! - заулыбался Роман. - Ох и напугал же ты нас с отцом, братец. Сутки пролежал в беспамятстве!

Олег взирал на брата непонимающим взглядом. В его ушах еще не стих тихий голос Оды и рассказ Романа о том, как его нашли на поле битвы среди мертвых тел, не укладывался в голове. Какая битва?.. Олегу с трудом удалось вспомнить подробности дня, который едва не стал последним в его жизни.

Роман старательно помогал ему.

- Помнишь, как спешно на коней садились поутру? Как в лесу стояли?.. Как врубились в пеший полк полочан?.. Ты все время был неподалеку от меня, а когда навалилась на нас полоцкая дружина, я потерял тебя из виду. - Роман тяжело вздохнул. - Много наших полочане посекли. Мне тоже досталось копьем в лодыжку. Инегельду голову повредили. Путяту Прокшича в грудь ранили. А рыжего Иллуге помнишь? Его насмерть топором порешили. Сигурду-Датчанину голову мечом отсекли…

Роман перечислял имена павших дружинников, а Олегу вдруг вспомнилось, как сильно искрился снег на солнце, когда он съезжал на салазках с горы, и так же сильно сверкал снег в день битвы. Пока снежную равнину не полили человеческой кровью и не завалили телами убитых…

- Много ли полегло полочан?

- Великое множество! - небрежно ответил Роман. - В иных местах грудами лежали. До темноты ведь бились…

- Где я?

- В Минске, - ответил Роман, - всех раненых сюда перевезли.

Олег закрыл глаза. Теперь он отчетливо вспомнил все, что с ним было до того момента, когда над его головой взлетела вражеская палица.

Вышеслава

В Чернигов Олег прибыл в середине марта, лежа на санях. Гридни на руках внесли княжича в терем и сразу уложили в постель.

Увидев обеспокоенные лица прибежавших мачехи и сестры, Олег со слабой улыбкой промолвил:

- Пока еще не умираю.

Слух о большой победе Ярославичей над Всеславом быстро облетел город. Но не было особенной радости от этого известия. В обозе, прибывшем из-под Минска, кроме награбленного добра и пленников, было немало и раненых ратников. Война с полоцким князем продолжалась, и могли прийти и новые печальные вести.

Состояние, в каком находился Олег вот уже много дней, действовало на Оду и Вышеславу удручающе. Давыд тоже ходил унылый. Он ожидал от Олега чего угодно: хвастливых или печальных речей, но не игры в молчанку.

- Оставь Олега в покое, Давыд, - заступилась за брата Вышеслава, - дай ему в себя прийти после всего.

Ода и Вышеслава обычно по очереди сидели у постели Олега, стараясь развлечь его беседой.

Олег охотно слушал мачеху и сестру, но сам говорил мало. В нем прочно осели еще большая замкнутость и какая-то угрюмая задумчивость, а взгляд стал тяжелым, что это даже слегка пугало Оду. Иногда Оде становилось страшно от некоторых слов Олега, сказанных в порыве откровения, - тогда она сразу вставала и под каким-нибудь предлогом уходила.

Ода не осуждала Олега за жестокость его высказываний, виня во всем суровую действительность, ломающую душевный настрой не только молодых юношей, но и зрелых мужей. Она чувствовала в себе перемены, притупившие ее чувствительность после прошлогодней смерти Ростислава и совсем недавней смерти княгини Анастасии. Обоих постигла безвременная кончина в расцвете лет.

Княгиня Анастасия скончалась в феврале через три дня после Сретенья Господня[96] и была торжественно погребена в Киеве в десятинной церкви. Присутствовавшая на похоронах Ода пролила немало слез, ей казалось, что злой рок нарочно отнимает у нее самых дорогих и любимых людей. Это горе еще больше сблизило Оду с дочерьми Анастасии, Янкой и Марией. Девочки не скрывали своей готовности в недалеком будущем стать женами пасынков обожаемой ими Оды, Глеба и Романа. Наступил апрель.

У Олега постепенно прошли головные боли и головокружения, лекари стали разрешать ему выходить из терема на воздух.

Однажды, гуляя по стене детинца, Вышеслава призналась Олегу, что влюблена в младшего брата Оды Удона и ждет не дождется помолвки с ним.

Олег усомнился в возможности такой помолвки:

- Отец вряд ли захочет отдавать тебя какому-то немчину.

- Что значит «какому-то»! - возмутилась Вышеслава. - А ежели я люблю Удона и он - меня!

- Сколько лет твоему Удону? - спросил Олег.

- Семнадцать, как и мне, - ответила Вышеслава.

- Разве уже был разговор о помолвке с родственниками Оды?

- Не было. - Вышеслава вздохнула. - Матушка обещала поговорить об этом с тятей, когда он с войны вернется.

Олег нахмурился:

- Пустая затея, сестренка. Отец не даст своего согласия на этот брак. Ты же знаешь его отношение к Одиной родне и тем более к Удону. И чем он тебе приглянулся?

- О! - Вышеслава улыбнулась. - Удон красиво одевается, с достоинством держится, умеет вежливо разговаривать, не то что наш Ромка!

- Ромке и впрямь до него далеко, - усмехнулся Олег. - Только помяни мое слово, сестренка, отец будет против.

- Я знаю, - сказала Вышеслава, - но ему придется выдать меня за него.

- Почему? - Олег подозрительно посмотрел в глаза сестры. Вышеслава с выражением таинственного лукавства на лице привстала на носки и приникла губами к самому уху Олега.