Читаем Святославичи полностью

Ели молча. Сосредоточенно жевали холодную гречневую кашу и хлеб, постукивая деревянными ложками о края глиняных мисок.

На поставце одиноко горел медный светильник, наполненный конопляным маслом, его пламени явно не хватало, чтобы осветить все углы обширной трапезной.

Во главе стола сидел Святослав. По левую руку от него разместились Олег, Давыд и Роман. По правую - грузно восседал воевода Веремуд. Он один не притрагивался к еде, глядя на проголодавшихся князя и княжичей.

На дворе стояла глубокая ночь, никто в Чернигове не ждал возвращения княжеской рати в такое время.

Святослав нарочно привел дружину домой в столь поздний час, чтобы не будоражить город женским плачем по погибшим воинам, не выставлять напоказ свое поредевшее и потрепанное воинство. Не приходилось еще черниговскому князю битым быть, впервые возвратился он в свой стольный град с опозоренными знаменами.

- Много воинов полегло? - участливо спросил Веремуд.

Он не участвовал в этом походе, замещая Святослава в городе.

- Много, - негромко ответил Святослав. - Почитай, четыре сотни дружинников. И каких дружинников!

С Веремудом можно было быть откровенным, он князю первый советник. Воевода сочувственно вздохнул: знал он, как ценит свою дружину Святослав.

Скрипнула дверь, в полумрак трапезной вступила Регелинда с кувшином холодного квасу в руках. Она была в цветастом сарафане, босая, с еле прибранными волосами. Заспанное лицо Регелинды не выражало ничего, кроме откровенного желания продолжить прерванный сон.

Следом за служанкой появилась княгиня, аккуратно одетая и причесанная. Ода зябко ежилась, кутаясь в наброшенный на плечи теплый плат.

Регелинда поставила кувшин на стол и, уходя, безразличным голосом проговорила:

- Баня истоплена.

Святослав посмотрел на жену, полушутя молвил:

- Не шибко вкусно твое угощение, хозяюшка. - И мрачно добавил: - Впрочем, большего мы и не заслужили!

После бани князь пришел в опочивальню в подавленно-расстроенном состоянии, о чем можно было судить по его вялым движениям и явному нежеланию разговаривать.

Ода сидела на стуле в нижней сорочице из тонкого льняного полотна и медленными движениями расплетала свою длинную косу, переброшенную на грудь. Ее темные глаза, почти не мигая, глядели на мужа, укладывающегося на постели. Из обрывков разговора в трапезной княгиня поняла, что русские дружины понесли сокрушительный разгром и ничто теперь не может остановить степняков в их стремлении грабить и жечь черниговские земли.

Но мысли княгини были заняты не этим.

- Роман, кажется, ранен? - спросила она.

- Ерунда! Царапина… - отозвался с кровати Святослав.

- Олег тоже?

- Да, стрелой в руку, но кость не задета. Заживет, как на собаке!

- У Олега рука была перевязана женским платком. Почему платком? Откуда он его взял?

Святослав после паузы лениво ответил:

- Стан половецкий нам достался на разграбление… Полонянок русских там было с полсотни. Может, какая и обронила платок свой, а может, сама отдала Олегу, увидев, что он ранен. Почему ты об этом спрашиваешь?

- Олег странно относится к этому платку, хранит его при себе, будто… - Ода не договорила и в следующую минуту пожалела о сказанном.

Однако Святослав, повернувшись на бок, вскоре погрузился в сон. Его уставшее тело так долго ждало отдыха, что достаточно было смежить веки, чтобы наступило сладкое забытье.

Святослав спал, а Ода сидела в плену грустных мыслей. Ей хотелось плакать. Она бы пошла к Олегу, чтобы расспросить о той, чьи волосы покрывал окровавленный платок, снятый с его раненой руки. Но Олег, как и его братья, сейчас спал как убитый. Оде оставалось лишь терзаться в ожидании подходящего случая для разговора.

Непонятная тревога наполняла душу Оды. Она сама питала ее, вспоминая глаза Олега, в которых как будто не было прежней радости при виде любимой, перебирая в памяти скупые слова, оброненные им в кратком разговоре с нею. Хотя немногословными были с мачехой в этот вечер и Давыд с Романом: усталость и горечь поражения довлели над молодыми Святославичами. Ода понимала все это, убеждала себя, что иначе и быть не могло. Но проклятый платок вновь и вновь вставал у нее перед глазами! Ода видела, как Регелинда сняла его с руки Олега, накладывая на рану чистую повязку, и хотела выбросить, но княжич не позволил ей этого. Олег не знал, что Ода за ним наблюдала.

«Неужто я ему опостылела? - с горечью думала Ода. - Неужто другая помоложе запала ему в сердце? Что же мне теперь делать? Я так же грешна, как и он. И я счастлива этим грехом! А Олегу, значит, наш грех уже в тягость?»