Читаем Святители и власти полностью

Минин родился в Балахне в купеческой семье. Его деда звали Анкудином, отца — Миной Анкудиновым, а Кузьму величали всю жизнь Мининым, под конец жизни уважительно — Кузьмой Миничем. Отец Кузьмы владел соляным промыслом, и это позволило ему составить капитал — купить несколько деревенек. Перебравшись из Балахны в Нижний Новгород, Минин завел там торговое дело и стал мясоторговцем. Власть и политика были привилегией дворян. Сословные предрассудки имели силу железного закона. Однако Смута внесла большие перемены в жизнь. На новый год, 1 сентября 1611 года, Кузьма был избран земским старостой. Свое избрание он воспринял как зов судьбы. Однако, чтобы вырваться из плена предрассудков, надо было обладать незаурядным характером. Минин хорошо помнил, какой внутренней борьбы стоило ему решение возглавить дело организации нового ополчения в Нижнем. В конце лета он не раз уходил из избы и спал в летней повалуше в саду. Там его трижды посетил один и тот же сон. Виделось Кузьме, будто идет он во главе ратных людей на очищение Московского государства. Пробуждаясь от сна, Минин каждый раз чувствовал невероятную тяжесть во всех членах, «болезнуя чревом». Его терзали тяжкие сомнения, за свое ли дело он берется. В некоторых отношениях Кузьма был похож на Жанну д’Арк. Он поверил в то, что сам бог вручил ему судьбу Отчизны, и эта вера воодушевила его, придала огромную энергию и силу. Настал день, когда староста собрал на главной городской площади большую толпу народа и, «возопив гласом великим», призвал присутствующих не жалеть «животов», чтобы помочь освобождению Москвы.

Из Подмосковья шли вести о том, что ополчение стоит на грани распада из-за тяжелых потерь, голода и нужды. После каждого нового боя в Нижний привозили много раненых. Нижегородские воеводы и дьяки, не доверявшие Заруцкому и казакам, не знали, на что решиться. Не они, а посадский староста выступил с почином организации войска. Вокруг Кузьмы объединились все, кто не поддался унынию и готов был на новые жертвы. На сходках в земской избе Минин говорил: «Московское государство разорено, люди посечены и пленены, невозможно рассказать о таковых бедах. Бог хранил наш город от напастей, но враги замышляют и его предать разорению, мы же немало об этом не беспокоимся и не исполняем свой долг». Слушая речи Кузьмы, «старейшие» люди помалкивали. Тогда молодежь обращалась к ним с укором. «Что в нашем богатстве? Коли придут враги и град наш возьмут, не разорят ли нас, как и прочих? И нашему единому городу устоять ли?» Патриоты выступали все более решительно, предлагая жертвовать на правое дело все имущество. «Не то что животы, но дворы свои продадим, жен и детей заложим!» — говорили они. Сбор средств начался с добровольных пожертвований, но затем Кузьма ввел закон о чрезвычайном военном налоге. Посадский «мир» (община) санкционировал принудительный сбор пятой деньги со всех доходов и имуществ горожан «на жалованье ратным людям».

Выборные земские власти понимали, что успех затеянного ими дела будет зависеть от выбора вождя, который пользовался бы авторитетом и популярностью в стране. Посадские люди искали «честного мужа, кому заобычно ратное дело», «кто б был в таком деле искусен», и, более того, «который бы в измене не явился». В Смутное время кривыми путями шли многие воеводы, прямыми — считанные единицы. Минин решил положиться на свой опыт и искать подходящего кандидата среди окрестных дворян, лично ему известных. Именно он назвал имя князя Дмитрия Пожарского, и «мир» поддержал его выбор. Пожарский имел княжеский титул и длинную родословную, но не принадлежал к аристократии. В освободительном движении он участвовал с первых дней, был одним из подлинных организаторов первого земского ополчения. В дни московского восстания был тяжело ранен в голову и едва избежал гибели. Истекающего кровью воеводу увезли в Троице-Сергиев монастырь, а позже переправили в его вотчину село Мугреево, неподалеку от Нижнего Новгорода. Природа не наделила князя крепким здоровьем. Лечение продвигалось медленно. Ранение в голову привело к тому, что воевода заболел «черным недугом». Так называли в те времена эпилепсию. Когда в мугреевскую усадьбу явились послы из Нижнего Новгорода, князь Дмитрий не дал им определенного ответа. Послы уехали ни с чем. Вспоминая былое, Пожарский любил говорить, что его к великому делу «вся земля сильно приневолила», а если бы был тогда кто-нибудь из «столпов», вроде боярина Василия Голицына, он, князь Дмитрий, мимо боярина за такое дело не принялся бы. Слова насчет знаменитого боярина не были пустой отговоркой. Голицын был в польском плену, прочие «столпы» — великие бояре — сидели с поляками в Кремле.