Читаем Святители и власти полностью

В конце сентября в Троице собрался совет, в котором вместе с монастырскими старцами участвовали помощник Ляпунова Василий Бутурлин, боярин Андрей Куракин, земские дьяки. Совет принял решение ускорить сбор сил в помощь подмосковному ополчению. С этой целью Бутурлин спешно выехал во Владимир, а Куракин отправился в Ярославль. Местом сбора подкреплений, судя по октябрьской грамоте старцев, должен был стать Переяславль. Однако усилия троицких властей и их эмиссаров не дали больших результатов. Города были разорены, население устало от войны и разрухи. Собрать сколько-нибудь значительные силы в Переяславле не удалось.

К осени 1611 года стало ясно, что без формирования новых крупных воинских сил выиграть битву за Москву невозможно. Троице-Сергиев монастырь, давно ставший оплотом патриотических сил, пытался разрешить эту задачу, но потерпел неудачу. Троицкие монахи слишком близко стояли к руководству первым земским ополчением, авторитет которого оказался подорван казачьим «своеволием» и интригами в пользу «воренка». Города перестали доверять Совету земли, оказавшемуся под пятой казацких таборов.

В условиях нараставшей усталости и хаоса земские люди все чаще обращали свои взоры в сторону патриарха Гермогена. Многим он казался единственным деятелем, способным предотвратить новый взрыв междоусобиц и примирить враждующие стороны во имя возрождения независимого Русского государства.

В первой половине августа 1611 года Гермоген, будучи в заточении, нашел возможность составить и отослать в Нижний Новгород грамоту, которая была своего рода патриаршим завещанием, а вернее, наказом земскому правительству.

Со времен Дмитрия Донского и митрополита Алексея Нижний Новгород не имел своего епископа и подчинялся митрополичьему дому в Москве. Старшим святителем в городе считался архимандрит Печерского монастыря, основанного Дионисием, сподвижником Сергия Радонежского. Свою грамоту в Нижний Новгород Гермоген адресовал местным архимандритам и другим духовным лицам, воеводам, дворянам и всему посадскому миру. Главная забота патриарха заключалась в том, чтобы воспрепятствовать казакам избрать на трон «воренка». Глава церкви сообщил нижегородцам, что «Маринкин паньин сын проклят от святого собору и от нас». Гермоген не видел иного средства к тому, чтобы образумить Заруцкого и земское правительство, кроме выступления городов, возглавить которое должны были церковные власти.

Гермоген заклинал нижегородцев, не теряя времени, написать в Казань к казанскому митрополиту, в Рязань к тамошнему владыке, в Вологду и во все другие города, чтобы церковные власти составили учительные грамоты «в полки к боярам» да и «казацкому войску, чтобы они стояли крепко о вере, и бояром бы говорили [и] атаманем бестрашно, чтоб они отнюдь на царство проклятого Маринкина паньина сына не благословляли». Не надеясь на расторопность местных владык, патриарх просил нижегородцев собрать грамоты городов и передать их Мосееву и Пахомову, дважды посещавшим опального Гермогена в Кремле. Этим «бесстрашным людям» пастырь приказал лично отправиться в казацкие таборы под Москву и говорить ратным людям его «словом», «чтобы проклятый отнюдь не надобе», хотя бы им пришлось за свои речи «принять смерть».

Гермоген не слишком рассчитывал на помощь рязанского архиепископа Феодорита — преемника Игнатия Грека и ставленника зловредного расстриги. В своей грамоте он даже не назвал «рязанского» по имени. Рязанский епископ был ближе всех к таборам и, кажется, имел там влияние. Поэтому глава церкви просил Феодорита, чтобы тот написал в полки и «унял грабеж, корчму, чтобы (земские люди. — Р.С.) имели б чистоту духовную и братство… так бы (Рязанский. — Р.С.) и совершил». Слова патриарха были продиктованы заботой о нравственном очищении земского движения. Троицкий игумен тревожился о грабежах и беспорядках, подрывавших боеспособность таборов, но ни словом не упомянул о них в грамоте. Гермоген возвысил голос против непорядков в стане защитников Родины.

Фактически Гермоген взялся за решение той задачи, которую не сумели разрешить власти Троице-Сергиева монастыря. Его обращения к нижегородцам принесли плоды. Не Переяславль, а Нижний Новгород стал центром организации новой земской рати. Почин принадлежал Кузьме Минину, сыгравшему выдающуюся роль в освободительной войне.