Читаем Святители и власти полностью

В подложной грамоте, составленной агентами Гонсевского в январе 1611 года, владыке приписывались резкие обличения по адресу главы семибоярщины Мстиславского и призывы к оружию: «Князь Федор Иванович Мстиславский со всеми иными боярами и думными людьми Москву литве выдали… и они б (нижегородцы. — Р.С.), собрався все в сбор со всеми городы, шли к Москве на литовских людей». Приписывая святителю обвинения против Мстиславского и всех вообще членов Боярской думы, составители подложной грамоты старались довести дело до полного разрыва между главой церкви и думой. Однако сохранилась подлинная грамота Гермогена к нижегородцам, написанная в августе 1611 года, и она свидетельствует, что глава церкви был трезвым политиком, не стремившимся стать великомучеником. В патриаршей грамоте не было ни единого слова по адресу Мстиславского и других членов думы, как не было и прямых призывов к оружию. Зато в ней говорилось о непорядках — грабежах и пьянстве — в лагере подмосковного земского ополчения.

Патриотические воззвания, которые от имени Гермогена рассылались по стране в самый момент зарождения освободительного движения, возлагали всю вину за страдания и бедствия родины не на Мстиславского и других начальных бояр, а на «предателей христианских Михайлу Салтыкова да Федора Андронова». Гермоген и его окружение прекрасно понимали, что конфликт с Боярской думой чреват многими затруднениями.

Царская власть считалась оплотом православной церкви, и царь-католик никогда не мог занять московский трон. Король отказался крестить царя Владислава в православную веру, и лишь избрание нового государя могло положить конец смуте и анархии. Но в соответствии с вековой традицией избрать царя не мог никто, кроме Боярской думы. Именно по этой причине Гермоген упорно избегал разрыва с боярским правительством и думой.

Духовенство владело огромными земельными богатствами, внушавшими зависть всем прочим феодалам. Католический король Сигизмунд III беспощадно притеснял православную церковь на Украине и в Белоруссии. В России король щедро раздавал вотчины своим приспешникам, и если он не решился посягнуть на церковные земли, то причина была одна: твердая позиция, занятая влиятельным московским боярством. Патриарх не помышлял о том, чтобы наложить проклятие на членов семибоярщины, потому что нуждался в их покровительстве.

30 июня 1611 года Совет земли первого земского ополчения утвердил приговор, ставший своего рода временной конституцией страны. Мелкие помещики и «старые» казаки составили основную массу земской рати, и они заставили Совет считаться с их интересами. Приговор 1611 года предписывал конфисковать земельные владения у всех бояр и дворян, помогавших врагам и сидевших с «литвой» в Кремле, с тем чтобы раздать эти земли «недостальным» детям боярским и «старым» казакам из земских полков. Однако закон о землях содержал множество оговорок, облегчавших достижение компромисса с Боярской думой. Земли предполагалось отобрать лишь у тех бояр, которые «по ся места сидят на Москве с литвою без жон и без детей». Многозначительная оговорка снимала вину с бояр за сотрудничество с врагом, имевших при себе семьи, поскольку они поневоле должны были оставаться в Кремле, чтобы не оставить жен и детей заложниками «литвы». Остается сказать, что едва ли не большинство членов думы сидели в Кремле с семьями. Земский приговор оставлял им шанс на сохранение всех земельных богатств после перехода на сторону патриотов. Год спустя этим шансом воспользовались и Мстиславский, и другие вожди думы. При переходе в земский лагерь они объявили себя жертвами насилия «литвы».

С могуществом московской знати должны были считаться и фанатически приверженный католицизму Сигизмунд III, и вожди освободительного движения в России. Вторжение безбожных «латынян» на Русь и сожжение ими царствующего града придали борьбе определенное направление. Борьбу за национальную независимость стали отождествлять с борьбой против вторжения иноверцев, борьбой за веру предков. Это определяло отношение патриотов к церкви и ее землям. Земская конституция не только ограждала целостность имений, принадлежавших патриарху и монастырям, но и предписывала «поворотити опять за патриарха и к соборным церквам и за монастыри» ранее отобранные у них села и вотчины.

Из монастырей, поддерживавших земское освободительное движение, самую выдающуюся роль играл Троице-Сергиев. Братия монастыря понесла большие потери во время беспримерной обороны обители от войск Сапеги. В Троицком синодике поименовано 220 убиенных монахов. По словам келаря монастыря Авраамия Палицина, погибло почти 300 старцев. Когда в Москве вспыхнуло восстание, власти монастыря тотчас отрядили в помощь земским людям две сотни стрельцов и 50 вооруженных монастырских слуг. Вскоре же архимандрит Дионисий разослал грамоты по городам с известием о гибели столицы и с призывом встать за православную веру.