Читаем Святая мгла (Последние дни ГУЛАГа) полностью

Джони, как оказалось, был одним из лучших таксистов в истории Тбилиси. Я его в деле не видел, однако могу с полной ответственностью сказать, что за свою долгую пассажирскую практику (машину я приобрел поздно и в течение двадцати лет никаким другим видом транспорта не пользовался) я не встречал столь осведомленного в географии и топонимике Тбилиси водителя. Джони, например, знал не только то, что существовал автомобильный проезд с моей «родной» (я потому беру это слово в кавычки, чтобы мне, батумцу, не приписали претензию на звание коренного тбилисца) Ведзинской улицы на улицу Котэ Месхи, но и то, что эти две улицы связывал еще и узкий пешеходный проход, вернее, два узких прохода, один чуть пониже и другой метров на двадцать ниже, от моего дома. Мой адрес Джони, как истинный таксист, описал в далекой Мордовии следующим образом: «Улица Ведзинская, 17 – дом в районе Мтацминда, в окрестностях Арсена, на пересечении Ведзинской улицы и Четвертого Ведзинского прохода; как раз у этого дома кончается асфальт, затем и Ведзинская улица, и Четвертый Ведзинский проход продолжаются плохо выложенной булыжной мостовой».

Я тогда впервые узнал, что асфальт кончался у моего дома, раньше я к этому как-то не присматривался.

Джони был рожден географом. Тбилиси был не единственным предметом его географических дум и забот: он наизусть знал как физическую, так и экономическую географию любой страны. На уровне практикующего таксиста он знал крупные города мира, мог читать многочасовые лекции об односторонних улицах, автомобильных маршрутах и транспортных ограничениях Парижа, Лондона или Нью-Йорка.

Такие известные авторитеты, какими были всезнающий математик Вадим Янков, а также универсальный Георгий Хомизури, часто обращались к Джони с вопросами о религиозном выборе населения Заира или о численности зулусов в Южноафриканской Республике. Как-то раз Джони членам представительства Петербурга, которых ни за что на свете нельзя было заставить произнести слово «Ленинград», популярно объяснил, как попасть с того или иного места на Васильевский остров и сколько стоил бы этот проезд в разное время суток. Именно тогда признанный лидер питерцев Михаил Поляков сказал: «С таким таксистом я бы не то что на Васильевский остров, даже в Финляндию махнул!»

Любовь к географии привела Захария Лашкарашвили к любви к книгам. Особенно ценил он те, в которых были карты или хотя бы чертежи. Взяв книгу в руки, Джони ставил тяжелый диагноз: «футуризм-демократия» – это означало отсутствие карт. Нам за тяжелый труд платили копейки, при этом денег не выдавали – деньги существовали виртуально лишь на бумаге, однако совершенно невиртуально можно было выписывать книги. И Захарий Лашкарашвили выписывал и выписывал атласы. Под конец он выписал Большой атлас Советского Союза, который, по тогдашним финансовым представлениям, стоил невиданных денег – двадцать семь рублей и двадцать копеек. Для огромной страны была налажена замечательная система «Книга – почтой», и книги прибывали даже в такое заведение, как наше. Прибыл и атлас Джони, однако администрация отказалась его выдавать потому, что в Атласе имелась карта Мордовии и она могла быть использована для побега. Джони это дело не понравилось, и он предложил администрации вырвать из атласа карту Мордовии, но на своем специфическом русском языке выразил это следующим образом: «Давайте вырежем Мордовию». Администрация восприняла слово «вырежем» превратно и попыталась присвоить ему квалификацию теракта, ну а разобравшись, что именно имел в виду осужденный Лашкарашвили, ужаснулась – дескать, как можно из книги страницу вырывать, мы ведь советские люди, а не варвары. В это время поступило предложение заведующего библиотекой профессора Андерсона передать атлас библиотеке, чтобы там, не вырывая страниц, служители библиотеки блокировали любую попытку осмотра карты Мордовии. Смешное было предложение – и, возможно, потому-то оно и сработало. В книге сделали надпись: «В дар библиотеке ЖХ 385 / 3–5 от администрации» – и проблема была решена, только, как оказалось в дальнейшем, страницу Мордовии все-таки вырезали. Спустя много лет, будучи руководителем Национальной библиотеки, я подобного варварства в виде вырезок видел немало.

Захарий Лашкарашвили был не женат. Рассказывал о своей тбилисской любви, оказалось, что он любил некую Кетеван, студентку университета, и символичными ему казались имена: Закро и Кето (он имел в виду персонажей мультфильма). Рассказывал он и о том, как некий лектор в обмен на зачет предложил Кетеван нечто недостойное, и будущий политзаключенный в Варазисхеви защитил честь своей возлюбленной. Надеюсь, тот самый лектор непременно прочтет написанное мной и легко узнает себя, так как в определенном смысле он тоже был исключительным явлением в своей стране.