Читаем Свеча прокурора полностью

Третье письмо было датировано июлем 1937 года:

У меня девочка. О, как я не хотела, чтоб ее кто-то удочерял, и все-таки временами казалось, что иного выхода нет. А потом согласился отец девочки. Что ж, дочь оказалась вне опасности, но моя жизнь превратилась в кошмар. На нее мне дают достаточно. Себя я должна кормить собственными силами. Ребенка я вижу изредка и недолго. Да, я ее мать, но я ее гостья. Ее настоящий дом — школа. Там она и живет. Учителя причастны к ее жизни куда больше, чем я. Знают о ней мельчайшие подробности. Мне достается лишь частица этих подробностей, да и то из вторых рук. Да, я бываю в школе. Но как? «Нынче день маминого визита!»

Короче говоря, папа, меня лишили моей дочери. А совсем недавно до меня вдруг дошло, что тебя я сама лишила твоей дочери. Я поняла, что без меня ты, наверное, страдал так же, как я теперь страдаю без своей. Впрочем, понимаю и другое: ты никогда в этом не признаешься. И никогда не попытаешься взглянуть на все с моей точки зрения. Может быть, очень скоро я приеду поговорить с тобой. В одном я буду непреклонна. Ты никогда не увидишь внучку, если воспринимаешь ее не так, как я. Что касается меня, — как знаешь. А я, папа, хочу тебя увидеть. Любопытно, хочется ли тебе того же. Во всяком случае, не падай в обморок, если в один из ближайших дней я вдруг постучусь в дверь. Расстояние между нами немалое. Так что потребуется какое-то время поднакопить денег на дорогу.

С любовью и поцелуями

С чувством, похожим на благоговение, Селби сложил письма в потертый, замусоленный конверт.

— Вот ведь какая сложная штука, человеческая жизнь, — сказал он коронеру. — И бредет человек, пытаясь вслепую нащупать правильный путь, найти свое счастье. И как часто нет счастья из-за взаимного непонимания между, казалось бы, родными людьми. Вот хоть эта судьба. Он любил свою дочь. Он буквально лелеял ее письма. Представь себе, как одиночество глодало его душу и сердце. Он все время носил письма при себе, перечитывал, пока бумага не протерлась до дыр. Но простить дочь — на это его не хватило. Чуть больше милосердия, чуть больше человеческого тепла, и они, возможно, были бы счастливы. Он помог бы содержать свою внучку, и девочка была бы при матери… Нам надо найти дочь этого человека. Может, он оставил наследство, которое поможет дочери воспитывать ребенка. Я очень надеюсь на это.

— По виду покойника не скажешь, что у него водились деньжата, — заметил коронер. — Он был плохо одет. А денег в кошельке не хватит даже на его похороны.

— Вчера мы видели его на дороге. Он голосовал попутку. Рекс Брендон хотел было пришить ему бродяжничество, но…

— Вы выяснили, кто он? — оживился коронер.

— Назвался Эмилем Уоткинсом.

— При нем не было никаких документов, которые подтвердили бы это. Содержимое его карманов все перед тобой, в коробке.

Селби, предмет за предметом, внимательно разглядывал каждый и клал обратно.

— Странное дело, Гарри, — заметил он, — у этого человека нет никаких ключей.

— И вправду, — отозвался озадаченный коронер, — у него был нож, карандаш, кошелек, а ключей не было.