- Ну, вы даете! Ну, вы даете! – Потрясенный Дед суетился вокруг, приседал и хлопал себя по тощим бедрам. – Что случилось? – он выпрямился на стуле и провел рукой по лицу, медленно приходя в себя. – Случилось то, что вы научились чудесам между палтусом и коньячком – вот что значит гениальность! Вы больше не нуждаетесь в помочах и примочках, чтобы общаться с вашим инфернальным другом – лабиринт в вас. – Что вы несете? – Благую весть. Я свидетельствую о чуде, которое вы отмочили на моих глазах. – Как? – Вы исчезли и секунд через двадцать снова возникли, вот на этом стуле. При этом в воздухе появился какой-то парфюмерный запах. Чувствуете? – Нет. – Где вы были? – Я не могу объяснить. – Вот! – Дед воздел подрагивающий палец, - Есть вещи, которые можно знать, но невозможно объяснить. И не надо, они не нуждаются в объяснении, если вы сами являетесь знанием. Вы – закон, который невозможно сформулировать, и не можете уклониться сами от себя. – Это звучит, как наручники. – Свободы не бывает. – Я сомневаюсь в том, что бывает бытие. – Это разумное сомнение. А жизнь безумна. Она не существует по законам вашего разума. – Я не существую по законам разума. – Конечно. Вы – существо Хаоса, как и ваш брат. – У меня нет братьев. – Каждое живое существо на этой планете – ваш брат. Даже если вы ненавидите каждое живое существо – включая самого себя. – И что из этого следует? – Необходимость следовать закону. – Вы зачем-то здесь. Вот и действуйте по необходимости и не пытайтесь запудрить мне мозги вашей вселенской скорбью. Все страдают от необходимости жить – вы не один такой. И не рядите себя в буддистские одежды – они вам не идут, у вас рога торчат. – Вы за кого меня принимаете? – За черта. И пока вы не перестанете принимать себя за кого-то другого, вы будете больным, глупым и усталым чертом – на больной, глупой и усталой земле. Ни ей от вас, ни вам от нее – никакого толку. – А в чем толк? – В толчке, черт возьми! Эта планета перестает крутиться, она скисает – неужели вы не видите? Что вы слоняетесь по ней с кислой мордой? Возьмите себя в руки, в конце концов, возьмите в руки хоть что-нибудь! – Можно стакан? Без бухла у меня копыта заплетаются.

Глава 25

- Вы знаете, у  них опять революция, - сказал Дед. – А? – Он только что проснулся и еще слабо соображал – копыта, в конце концов, подвели его, и пришлось сделать паручасовый перерыв на сон, чтобы отдохнуть от сумасшедших реальностей этого скисающего мира. – Я говорю – революция! – громко, как глухому, повторил Дед. – Какого цвета? – осведомился он, стараясь быть деловитым и прикидывая, по опыту прежних революций, цветовую гамму. – Цвета дерьма, - веско сказал Дед, - Как и все остальные. Они опять делят чужое имущество и обещают поделиться с народом. Народ опять жрет чужое дерьмо и причмокивает – думает, что шоколад. Что можно взять с этого народа, когда у него даже своего дерьма нет – срать нечем? – Похмелиться бы надо, - философски заметил он, - Чтобы не сблевать на революцию. А вы лезете со своими фекальными ассоциациями. Совесть у вас есть? – Есть совесть и еще полбутылки, - заторопился Дед и сноровисто расплескал в стаканы.