Читаем Свалка полностью

Отзавтракав, он оставил Деда возиться с его древним, как кибернетический мир компьютером, а сам, осторожно прислушиваясь к дарам моря в собственном желудке, зажившим своей плейстоценовой жизнью, навестил заскучавшую баварскую красавицу, извлек из багажника новенький, оргазменно пахнущий сладкой смазкой автомат с парой увесистых магазинов, отнес свои отеческие дары Нагану, уже вполне пригодному к новому крещению и продолжению крестного пути, после чего вернулся к машине, чтобы погонять ее и прогреть застывший мотор – захотелось покататься.

Однако русских горок не получилось, очень скоро его ждало разочарование – уже километрах в пятнадцати от своего нынешнего места жительства он наткнулся на милицейский заслон. Благословляя мощный двигатель и хорошее зрение, он объехал заслон по полям – и наткнулся на еще один. И еще один. И еще. И еще. И еще. После чего, спрятавшись за лесополосой, он разложил на коленях карту и начал раскидывать мозгами.

Выходило так, что в радиусе пятнадцати-двадцати километров от точки, расположенной между его сгоревшим хутором и свалкой, все было перекрыто наглухо. Заслоны были условно милицейскими, они осуществлялись вооруженными людьми в разномастной форме, в этой стране очень трудно было отличить милицию от национальной гвардии, национальную гвардию – от военных, военных – от полувоенных формирований, одетых в такой же камуфляж, а полувоенные формирования – от бандитов. Особо настораживало то, что кое-где посты были уже укреплены мешками с песком и располагались не только на двух трассах, но и на второстепенных дорогах. В стране могло произойти все, что угодно, но никакие события не могли развиваться в этой глухой местности, где не было ничего, кроме мусорных свалок и полу вымерших поселков, а силами, задействованными для блокады, можно было перетрясти любой конкретный стог сена – если они искали какую-то конкретную иголку на этой территории.

Все получило формальное разъяснение, когда он очень осторожно и не встретив ни единой живой души на отрезке шоссе, зажатом между двумя блок-постами, вернулся домой. – А у нас тут эпидемия, - сказал Дед, радостно ухмыляясь, - По сети сообщают, и пацаны услышали по радио то же самое. – Чего эпидемия? – Вроде как – сибирской язвы, - еще шире ухмыльнулся Дед. – Тут же нет скота, откуда язва? – От нас, надо полагать, мы и есть скот. Со всеми вытекающими для скота последствиями. – Я не видел ничего похожего на санитарные мероприятия. Вокруг – вооруженные быки в форме и никаких санитаров. – А чего им стоит соврать? Когда я, в лучшие времена, отдыхал в Ялте, и там случилась вспышка холеры, то весь квартал обнесли рогатками и написали – «Идет съемка». Но если врут про сибирскую язву, то, на самом деле – чума или чего похуже. И лечить будут по новым технологиям – у каждого санитара тридцать ампул в магазине, - Дед ухмыльнулся совершенно дико, - Я мочусь кипятком при одной мысли о том, что будет, когда они явятся сюда, чтобы вылечить вас. – Если мы все не сдохнем раньше. Я мочусь кипятком и плачу кровью при одной мысли о вашем палтусе. – Вашем палтусу, - расхохотался Дед, - Спорим, на вашу «бээмвуху», что ни с кем из нас ничего не случиться? – Откуда такая уверенность? – От бога, черта, от высшего разума. Вы и есть случай, это вы случаете все, что случается – что может случиться с нами, живущими на территории случая? – Вы дернули коньячку в мое отсутствие? – Как же, дернешь у вас, вы же случайно увезли его с собой. – А теперь случайно привез. Я устал от своей божественности, я жажду профилактических мероприятий и не желаю испытывать случай трезвым, несите стаканы – это приказ.