Читаем Суворовец полностью

Кроме собственно военных, в Туртукае проживало и местное гражданское население, кроме турок, включавшее еще и христиан, в основном – болгар и армян. Кто-то проживал в каменных домах, кто-то – в хижинах, окромя того, русские освободили невольников. Домашние слуги-рабы имелись почти у каждого уважающего себя турка, и это еще не говоря о гареме. Всемилостивейший Аллах разрешал правоверным иметь нескольких жен, а наложниц – бессчетно. Кто сколько мог содержать.

Войдя в Туртукай, солдаты растеклись по узеньким улочкам, входили в дома, проверяя каждый двор – не укрылись ли там бравые турецкие вояки? Да нет, похоже, все, кто мог, сбежали в ближайшие крепости – Шумлу и Рущук. Суворовские войска тому не препятствовали. Они вообще-то совсем другую задачу имели – просто провести «поиск», разведку, отвлечь врагов от наступления основных сил на Силистрию. Ну, что сказать – отвлекли! И еще как.

* * *

Что ж, трофеи так трофеи! Каждому воину приятно, что греха таить. К солдатскому жалованью в семь рублей шестьдесят две копейки трофеи – неплохая прибавка. То, что поважнее – то конечно же в общий котел, ну а к мелочи никто не придирался.

– Слыхали, что полковник сказал? – выйдя на небольшую площадь, старый солдат Никодим Иванов сын Репников оглянулся на своего «взводного». – Крепость разрушить. Пушки – те, что тяжелые, что не унести – утопить. А всех христиан – переселить на наш берег. Чтоб, значит, не было им больше от турка никаких обид да примучиваний.

– Видал, не очень-то они хотят переселяться, – хмыкнул в рукав Коля Авдеев. – Стенают – мол, и дома тут у нас, и хозяйство. Ну, правильно, чего ж… Ну, так что где брать-то?

– Еще Александр Василич наказал – христианские дома не трогать. А басурманские – нате-пожалте, – ветеран усмехнулся в реденькие усы. – Так что, ежели икон в горнице нет – так там все и наше. Ну, пошли, что ли, господин капрал? Вон тот забор побогаче будет.

– Вы идите… я попозже подойду…

Махнув рукой, Ляшин проводил своих быстрым взглядом и прислушался. Показалось, будто…

Да нет, не показалось… Снова вроде бы как стон… похоже, что женщина стонет или ребенок… Вон за той калиткой, да…

Турецкие дома – неласковые, окнами на мир не смотрят – за заборами прячутся. И такие заборы, что не заглянешь – высокие, глухие. Вот как здесь… Ворота, правда, приоткрыты… видать, уже кто-то заглядывал.

Нет! Ну, точно – стон.

Приготовив на всякий случай пистоль, Ляшин толкнул створку ногой. Представший его глазам небольшой дворик выглядел как-то бедновато. Бочка с водой, покрытый соломой навес с очагом, небольшой дощатый стол с низенькой лавкой, в углу – старый карагач и сливы. И – дом, скорее даже – хижина. Маленькие оконца, меж ними – дверной проем, закрытый циновкою.

Да! Именно оттуда снова послышался стон.

Не убирая пистолета, Алексей решительно отбросил циновку, вошел…

– О, благородный воин… Я прошу помощи…

На низеньком ложе, посреди комнаты лежала молодая дева. Тоненькая, смуглая, с копной светло-русых волос и большими лучистыми глазами, она не очень-то напоминала турчанку, скорей, болгарку или валашку. Хотя кто его знает? Среди турецких кровей такого намешано! И рыжие турки сплошь и рядом встречаются, и даже светловолосые, навроде наших вологодских.

Из одежды на деве имелись лишь желтые полупрозрачные шальвары и черный, расшитый бисером, лиф, бесстыдно оголяющий плоский девичий животик с темной ямочкой пупка. Голова непокрытая, руки и ноги тонкие, но так, в общем – вполне даже красивенькая. Правда, не для турок – те все же пожирней девок любят. Как и баранину.

– Помоги, воин!

Девушка дернулась, застонала, закусив губу… Что-то звякнуло… Цепь! Незнакомка оказалась скованной. Точнее сказать – прикованной за левую ногу… к какому-то странному предмету, явно тяжелому… Наковальня, что ли? Ну да, наковальня!

– Это кто же тебя, бедолагу, так?

– Помоги… – в девичьих лучистых глазах блеснули слезы. – Больно.

– Понятно, что больно, – усаживаясь рядом, на ложе, Ляшин успокаивающе погладил незнакомку по плечу и задумался. Как ей помочь-то? Тут, по всему, кузнец нужен…

– Мой хозяин… Измаил-ага… Страшный человек. О! Это он велел приковать… в кузнице… бил кнутом… Хотел уморить голодом… А потом… потом началась стрельба, битва… Я испугалась. Наковальню тащила. Спряталась. Здесь… И вот уже сил нет совсем. Умру.

– Ну, теперь уж не умрешь! Вызволим…

– Пи-ить… Пить очень хочу…

– Сейчас… ты обожди малость…

Выскочив из дому, молодой человек бросился под навес, к кухне. У очага в беспорядке стояли кувшины… В одном, похоже, масло… в другом… вино, что ли? Ну да, вино. Будет она вино пить? Ну, если водой разбавить… а где тут вода? В бочке? Бог знает, можно ли ее пить-то? Ладно. Вино так вино…

Прихватив с собою кувшин, капрал уж было собрался уйти, да вдруг сообразил – поставив кувшин наземь, пошарил вокруг очага. Кочерга, пара кухонных ножей, какой-то непонятный шкворень… Кстати! Вдруг да удастся без кузнеца обойтись?

Удалось! Не с первого раза, с третьего… Жалобно скрипнув, распалось одно из звеньев…