Читаем Суворовец полностью

Суворов саркастически хмыкнул:

– Ну, ты мне еще посоветуй, поди! Хотя… в чем-то ты прав, да… Ночью – да! Но и не здесь… Сейчас проплывем, глянем. Эй, гребите шибче! Ага… Придумать бы теперь, как нашу лодочную ораву мимо вражеского секрета провести. Ночью… да, но луна. Да и лодок у нас – почти целый флот!

– А если по берегу, на подводах? – снова влез Ляшин.

На этот раз командующий его не одернул.

– На подводах, говоришь? А что? Всего-то версты на три… Епифан, слыхал? Займешься.

* * *

Как ни прикидывай, а для разведки боем Суворов мог выделить всего-то человек пятьсот – против четырех тысяч турок. Ну, на то и разведка… Не крепость же брать… хотя… Эх, еще бы столько же!

– Вестового ко мне! Так… живо скачи к Салтыкову, он тут недалече, знаешь, где. Граф. Почитай, наш сосед. Вот и путь по-соседски людишками-то и поможет. Нам бы еще человек пятьсот пехоты… Ну, что даст. В письме все написано. Вперед!

– Слушаюсь, ваш-с-тво!

Отдав честь, вестовой прыгнул в седло и тут же умчался – только пыль под копытами заклубилась.

Генерал-майор, один из признанных героев этой войны, граф Сергей Владимирович Салтыков выделил лишь пятьсот карабинеров. Что смог. Карабин – не тяжелая убойная фузея со штыком, в рукопашную действовать им, мягко говоря, несподручно. Да и метко стрелять… Что карабин? Просто короткое кавалерийское ружье, которое можно было носить за спиною да использовать при нужде. Какой там, к черту, в кавалерии штык? Какая меткость? Ну, насчет меткости – попробуй-ка метко постреляй с коня на скаку! Так что не в меткости дело – в удобстве. Из тяжелых ружей – фузей – тоже особо метко не выстрелишь. Исход боя тогда решали залпы! Иногда – всего один, но удачный. Ездящая пехота – драгуны – сражающиеся в пешем строю, имели уже не карабины, а специальные драгунские ружья, обычных пехотных ненамного короче и легче.

– Эх, не карабинеры нам бы нужны – пехота! Ну, что есть – то есть.

Посетовав, Суворов махнул рукой и приказал всем строиться.

* * *

В последнюю, перед «поиском»-рейдом ночь десятку Ляшина вновь выпало нести караул. Просто подошла очередь. Можно было бы, конечно, поменяться… но ведь не с Хлудовым же! Тот еще гад, хуже турка. Разве что… А, впрочем, выспаться можно и днем, после караула. Как раз перед рейдом.

И вновь расположились засадою у реки. На этот раз – у Дуная. Ночь выдалась не то чтобы холодная, но… какая-то промозглая, что ли. На Ляшина даже озноб напал – иль это от волнения перед завтрашним рейдом?

Выбравшись из караульной палатки, молодой человек поежился да, помахав «для сугрева» руками, отправился проверить пост.

– Стой! Кто идет?

– Ревель!

– Нарва! Проходи… Что, Лексей Василич, не спится?

– Да какой тут, к ляду, сон!

Можно было не сомневаться, разведчики несли службу исправно, на посту никто не спал, не курил даже. Впрочем, из курящих тут был один Никодим.

– Что, Никодим Иваныч, так трубку-то и не раскурил?

– Дак приметно больно – огонь, – тихонько посмеялся старый служака. – И запах еще. Вдруг да кто подберется – точно учует.

– Это верно, да…

Где-то недалеко, справа, вдруг послышалось лошадиное ржание и стук копыт. Караульные сразу же напряглись, приготовили ружья…

– Эй, где вы тут? Ревель! – подъехав, промолвил кто-то из всадников.

– Нарва, – с облегчением отозвался Ляшин.

Свои. Казачий разъезд. Да и откуда здесь чужим-то взяться?

– Что там, братцы? Тихо все?

– Да покуда тихо.

Захрипели лошади. Снова стук копыт. Стихло все… Лишь месяц висел в черном ночном небе в окружении мигающих звезд.

Судя по месяцу, через час следовало сменить пост. Поставить вместо Никодима с Прохором Авдеева… и еще кого-нибудь с ним – и тех уже до утра. Самому же… пойти вздремнуть, что ли? А что?

Снова заржала лошадь. Резко так… и вдруг так же резко ржание оборвалось. Опять казачки… Ну, их тут нынче много.

– Одначе нехорошо, – прислушиваясь, озабоченно молвил ветеран.

Капрал резко повернулся:

– Что нехорошо, Никодим Иваныч?

– Да лошадь. Словно бы ей ноздри заткнули. Ну, чтоб не ржала.

– Думаешь, не казаки это? Кто-то чужой?

– А что, Алексей Василич, думать? Глянуть надо. Там дорожка есть… как раз от реки.

– Так глянем. Прохор, пошли… Осторожно только – ноги не поломай.

Насчет ног господин капрал пошутил – хоть здесь, в зарослях, и темновато, несмотря на лунную ночь, однако места кругом давно уже были обхожены и хорошо караульным знакомы. Каждый камень, каждый кусток, каждая ямка.

Так что шли спокойно, уверенно даже. Не то чтоб как по столичному Невскому, но как-то вроде.

Первым неладное заметил Прохор. Присел резко – за ним и Ляшин. Пока что – не думая. Чтоб луна в спину не светила.

Впереди, за ивами, фыркнула лошадь.

– Лошади… – прошептал молодой солдат. – Навозом пахнет – чую. Не одна лошадь…

– Казачки? – вслух предположил капрал. – Если они, то почему так тихо? Наши донские парни обычно не шибко стесняются. Даже в разъезде могут лясы точить. Что-то я никаких разговоров не слышу…

– Не, говорят… Бормочут что-то. Ну, тихо так… Может, поближе, к кустам. Там луг заливной… В ночном кто-то? Пасет лошадей?

– Тогда бы костры жгли!

– Да уж. Костра что-то не видно. И дымом не тянет…