Читаем Суворовец полностью

Тихо было кругом, безветренно, начинался солнечный весенний денек. По российским меркам – так и вообще уже летний. Вон, теплынь-то. Птички поют, рыба на плесе играет. Красота! Чем не жизнь? Если бы не война, не турки. Турок надо было бить, надо. Турецкий султан завсегда крымского хана поддерживал, а уж крымцы – людокрады первые! Сколько горя от их набегов. Сколько слез, пожарищ, крови… Ничего! Разобьем турок – а там и до Крыма руки дойдут.

Тщательно выцеливал – хотя какое тут, к черту, прицеливание! – какого-то дюжего турка в длинной зеленой накидке – фередже – поверх блестящей кирасы. Видно, начальник. Не этой ли кирасой знак подавали. Вон, рядом худой черт какой-то с подносом стоит… Ну да, поднос – круглый, серебряный…

Грянул выстрел!

Пуля конечно же не попала в турецкого начальника-командира. Угодила уже на излете в поднос, выбив его из рук худого. Тут же прозвучал еще один выстрел – Авдея Ниходова, солдата не молодого уже, но и не очень-то опытного. Так, серединка на половинку, но парень лихой, других в разведку не брали.

Турки сразу же всполошились, забегали – выслали пару лодок наперехват. Правда, на берегу, за деревьями уже слышалось громовое «ура»! То казачки явились на условный сигнал. Быстро. Да и что им тут скакать-то было?

Видно было – и хорошо слышно! – как с молодецким гиканьем вылетели казачки на плес, как выплеснулись на берег да взяли турок на сабли и пики. Быстро и для врагов – безнадежно. И без того потрепанные во время неудачного ночного рейда турки, как ни старались, достойного сопротивления организовать не смогли. Напрасно махал сабелькой начальник в кирасе и зеленой фередже. Домахался – полетел в воду с раскроенным черепом. Кое-кто из врагов, правда, попытался отстреливаться, засел в ивовых кустах. Казачки ударили прямым залпом из карабинов. Ну, ведь любо-дорого посмотреть! Только ошметки полетели. Что от ивы, что от вражин.

Чу! Из зарослей камышей и осоки вдруг показалась пара узких челнов, явно направляющихся наперерез монастырским лодкам. В каждом – с десяток воинов, не считая тех, кто на веслах. Полетели стрелы… Пара нашли себе цель, поразив двоих казаков на большой лодке.

– Пригнись! – резко ныряя на палубу, скомандовал Ляшин. – Заряжай! Пли!

Заряжай – это он зря скомандовал. Ружья и так были заряжены, рявкнули залпом. Тяжелые пули вышибли пару весел, проломили борта челноков. Несколько турок попадали в воду.

– Зар-ряжай! Лучников бей.

Лучники – это было плохо. Пока перезарядишь пистолет или фузею… Этим же ничего не надобно. Знай, мечи стрелы, покуда не кончатся. А стрел-то – целый колчан.

– Эх, вот у нас башкиры – тоже с луками… – завистливо пробормотал кто-то из казаков. – Вот бы их сейчас…

Солдатушки работали споро. Усевшись на мокрое днище лодки, ловко затолкали шомполом бумажный патрон, насыпали на затравочную полку порох…

– Стрелять по готовности. – Зарядив пистолет, Алексей осторожно высунул голову… и едва не получил между глаз стрелу! Хорошо, уклониться успел – просвистела, зараза, над левым ухом. Мимо! Стрела – не пуля.

– Пли!

Бахнули вразнобой, как и было указано. Тут уж расстояние невелико, тут уж не промахнешься!

Вот еще один турок полетел в волну… за ним другой, третий… Тут только вражины задумались, повернули свои челны, поставили поперек течения…

Да только зря! Отвалив от берега, уже поспешала по помощь разведке широкая трофейная барка. Те, что в челноках, заметили ее уже поздно – когда грянул залп!

– А-а-а! Вот вам! – переведя дух, злорадно захохотал Авдей Ниходов. Приложившись к ружью, выстрелил… – Вот вам, басурмане, вот!

Никодим Иваныч между тем навострил глаза:

– Ужели Проша? Лексей Василич, глянь!

И впрямь – на носу барки примостился пропавший Прохор Анцыферов, целясь во врагов из трофейного мушкета. Выстрелил… Застил все барку дымом…

– Прохор, эгей! – когда дым рассеялся, Алексей помахал рукой. – Ты жив там, как?

– Да жив! – молодой воин радостно заулыбался. – Басурмане побили малость, а так… Ну, я им счас, ага…

Парень вновь приложился к мушкету… только вот стрелять уже было не в кого. Полупустые, с редкими оставшимися трупами, челны медленно уносило течение. Кто-то из раненых турок все же еще пытался грести…

Преследовать не стали.

– Черт с ними. Кто уж спасся – тому дьявол помог, – раскуривая трубку, заявил подъесаул.

Монастырские лодки одна за другой причалили к берегу.

– Гляди-ко, тут у них еще и добра сколько! – выбравшись на берег, радостно оглянулся Ниходов.

В большой плоскодонке, полувытащенной на прибрежный песок, лежали свернутые в рулоны ковры, кованые сундуки, одежда, золотая и серебряная посуда – в том числе и подносы – и прочее добро, награбленное турками в прибрежных селениях, а то и в русском обозе.

* * *

Свой небольшой отряд в количестве около двух тысяч человек Суворов получил еще в начале мая. Все понимали, что генерал-майору, герою войны в Польше, дали роль простого полковника. Отправили на передовую с такими куцыми силами, что предпринять ничего серьезного будущий генералиссимус просто не мог.