Читаем Суть времени #29 полностью

Это будет, но будет потом. А я уйду сейчас. Мне бросят в спину камни. А потом бросят камни по спинам тем, кто побежит меня возвращать, но уйдет вместе со мной. А потом по этим камням пойдет монолитное все, и чтобы оно не заблудилось, я оставлю мелом стрелки, как правильно возвращаться. Это легко. Да, надо, чтобы Ленин был снова жив, партия стала честью и совестью, дети записались в комсомол и занимались физкультурой. Нужно разорить всех богатых и уравнять их с бедными, сделать водку по 4 рубля 12 копеек за одну бутылку, и вместе с украинцами, белорусами, эстонцами и другими дружными народами выпить так много, чтобы забыть вражду и снова проснуться в СССР. Это единственная дорога, и никакой другой тропинки просто нет. Сегодняшние дети уже будет жить в социализме, будь он трижды не ладен. А наши внуки начнут строить коммунизм, не сразу, конечно, но обязательно начнут.

Мы скоро вернемся в СССР, вновь сделаем могучую страну и честную партию, повсюду развесим портреты любимых вождей и их славные слова, нас снова научатся бояться развитые страны, а мы мирно сопьемся на своих маленьких кухнях и начнем бесстрашно рассказывать анекдоты про власть и правящую партию. Это настоящее счастье – ничего не иметь и ничего не терять…

Я не хочу поворачивать со всеми, я хочу сразу назад, строго и по прямой дороге, и прямо в СССР.

Я всех вас там и подожду».

Итак, что это за текст?

Во-первых, это текст, безусловно, талантливый.

Во-вторых, это текст, безусловно, искренний.

В-третьих, это текст людей, которые испытывают мощное стремление назад. При этом это даже нельзя назвать ностальгией – это другое. Это уже волевой импульс.

Это текст одного из тех, кто является нашим сторонником. Это текст одного из тех, кто слагает большинство, которое не хочет десталинизаций и много, много другого. В этом смысле это замечательный, великолепный, талантливый текст.

Но он больной.

Если люди хотят понять, что такое регресс и что такое внутренний надрыв, надлом, то это именно и есть то, что предъявлено в данном тексте. И не надо мне говорить, что я не понимаю иронии художника (а автор, безусловно, художник)! И не надо мне говорить, что я хочу какой-то прямолинейности. Я – человек, посвятивший свою жизнь искусству, и я понимаю, что такое произведение искусства и чем оно отличается от прокламации или от концептуально-теоретического текста.

Я просто хочу сказать, что если вычесть иронию, если вычесть все специальные приёмы, которые применены в данном тексте, то всё равно останется надлом. Это первое. А в надломленном состоянии вернуться нельзя никуда. Одиссей может вернуться в Итаку, евреи могут вернуться в Иерусалим, потому что они не надломлены. А в этом есть надлом.

Поэтому хотеть вернуться можно, но, как говорят в таких случаях: «Хотеть не запретишь». Но даже хотеть в надломленном состоянии сильно – нельзя. И потому вернуться нельзя, что сильно хотеть нельзя. Надлом и сила воли не совместимы. Либо исправляется надлом, либо не возникает силы воли.

Автор текста, конечно, хочет в брежневизм. Он прямо говорит, что хочет в 80-й год, где он будет сдавать макулатуру, нормы ГТО… «Я хочу вернуться в 1980 год, собрать в одном месте всех сегодняшних…»

А в брежневизм – 80-е, 70-е и даже 60-е годы – вернуться нельзя. Вы понимаете? Вот я – человек, который специально ушёл в андеграунд в эти годы для того, чтобы не причащаться застоя, а создавать мобилизационные схемы для будущего прорыва, – вот я, понимая, что происходит сейчас, был бы готов вернуться в застой. Но в застой вернуться нельзя.