Читаем Судьба Иерусалима полностью

Выстрел прозвучал в тесном коридоре, как удар грома. Из обеих стволов вылетели яркие вспышки. Запах пороха заполонил воздух. Бонни закричала опять, еще пронзительнее. Рубашка Кори лопнула и почернела там, куда попали пули. Но открывшаяся за ней мертвая рыбья белизна его груди осталась невредимой. Оцепеневшему Реджи показалось, что его плоть вовсе не была реальной плотью, а чем-то вроде газового облака.

Потом винтовка выпала из его рук. Неведомая сила отшвырнула его к стене, и он сполз вниз на ватных ногах. Брайент прошел мимо него к Бонни. Она смотрела на него, и Реджи мог видеть в ее глазах теплоту.

Кори обернулся и ухмыльнулся Реджи. Такой широкой, зловещей улыбкой улыбаются коровьи черепа в пустыне. Бонни протянула к нему руки. Они дрожали. Страх на ее лице сменился вожделением.

— Любимый, — сказала она.

Реджи закричал.

32

— Эй, — сказал водитель автобуса. — Хартфорд.

Каллагэн посмотрел в окно на странный пейзаж, кажущийся еще более странным в неверных первых лучах солнца. В Лоте они уже прячутся в свои дыры.

— Да, я знаю, — сказал он.

— Остановка двадцать минут. Не хотите ли перекусить?

Каллагэн достал забинтованной рукой кошелек из кармана, едва не уронив его. Странно, но обожженная рука уже почти не болела. Но лучше бы болела. Боль была чем-то реальным. Во рту у него оставался вкус смерти, приторный, похожий на гнилое яблоко. И это все? Да. Но этого было достаточно.

Он отсчитал двадцать долларов.

— У вас не найдется бутылки?

— Мистер, правила…

— Я добавлю. Пинты мне хватит.

— Мистер, я не хочу, чтобы меня оштрафовали. Через два часа будем в Нью-Йорке, и там вы найдете все, что захотите.

Ты ошибаешься, приятель, подумал Каллагэн. Он опять заглянул в кошелек. Десятка, две пятерки и еще доллар. Он добавил к двадцати еще десять и протянул водителю.

— Пинты хватит, — сказал он. — Сдачи не надо.

Водитель перевел взгляд с денег на его запавшие, темные глаза, и в какой-то жуткий момент ему показалось, что он говорит с ожившим черепом, забывшим, что такое улыбка.

— Тридцать долларов за пинту? Мистер, вы спятили, — но он взял бумажки, пошел к кабине, потом вернулся. Деньги испарились. — Но не выдавайте в случае чего.

Каллагэн кивнул, нетерпеливо, как маленький мальчик.

Водитель посмотрел на него еще немного и отошел.

Какая-нибудь дешевка, подумал Каллагэн. Обожжет язык и огнем вольется в горло. Что-нибудь, что отобьет этот сладковатый вкус… или хотя бы заглушит его, пока он не доберется до места, где можно будет напиться вволю. Пить, пить, пить…

Тут он заплакал. Слез не было. Он чувствовал себя совершенно высохшим. Опустошенным. Только этот вкус.

«Ну скорее водитель».

Он выглянул в окно. На улице сидел мальчишка, опустив голову на руки. Каллагэн смотрел на него, пока автобус не тронулся, но тот так и не пошевелился.

33

Бен почувствовал чью-то руку на плече и мгновенно проснулся. Рядом послышался голос Марка:

— Доброе утро.

Он открыл глаза, дважды моргнул и выглянул в окно. Рассвет медленно проглядывал сквозь осенний дождик. Деревья окружающие больничный корпус с севера, уже почти совсем облетели, и черные ветки выделялись на сером небе, как громадные буквы неизвестного алфавита. Дорога 30, уходящая на восток, блестела, как тюлений мех, и едущие по ней машины еще не выключали фар.

Бен встал и осмотрелся вокруг. Мэтт спал, его грудь вздымалась и опускалась ровно, но с натугой. Джимми тоже спал, на одном из стульев. На его щеках выросла щетина, и Бен потрогал собственное лицо. Оно было колючим.

— Пора выходить, да? — спросил Марк.

Бен кивнул. Он подумал о предстоящем дне и о новых предстоящих ужасах и отогнал эти мысли. Единственный способ пройти через это — поменьше думать. Он посмотрел в лицо мальчика, и его встревожило застывшее выражение. Он потряс Джимми за плечо.

— Ммм, — отозвался Джимми, сползая со стола, как пловец, входящий в воду. Глаза его открылись, и какое-то время в них отражался ужас. Он бессмысленно глядел на них, не узнавая.

Потом он все понял и расслабился.

— Ффу, ну и сон мне снился.

Марк кивнул с полным пониманием.

Джимми посмотрел в окно и произнес «день» с таким выражением, как скряга произносит «деньги». Потом он встал, подошел к Мэтту и взял его за руку.

— Все в порядке? — спросил Марк.

— Похоже, ему лучше, чем было вечером, — сказал Джимми. — Бен, я думаю, будет лучше, если мы выйдем через служебный вход, если вчера кто-нибудь заметил Марка. Чем меньше риск, тем лучше.

— С мистером Берком ничего не случилось? — спросил Марк.

— Думаю, нет, — ответил Бен. — Я верю в его сообразительность. В любом случае, Барлоу придется ждать следующей ночи.

Они прокрались по коридору и спустились вниз в служебном лифте. Кухня в этот час — четверть восьмого — была пуста. Одна из поварих заметила их, помахала рукой и сказала: «Привет, док». Никто ей не ответил.

— Куда сначала? — спросил Джимми. — В школу на Брок-стрит?

— Нет, — сказал Бен. — Там сейчас слишком много народу. До скольки сейчас занимаются младшие классы, Марк?

— До двух.

— Будет еще светло, — сказал Бен. — Сперва в дом к Марку. За кольями.

34