Читаем Строптивая полностью

– Скорее всего, какое-нибудь грандиозное событие в гостинице на Беверли-Хиллз. Это затор, я уверена, – сказала Камилла.

Филипп несколько раз нажал на клаксон.

– Гудеть бесполезно, ты знаешь, – сказала она.

– Знаю. Терпеть не могу, когда водители жмут на клаксон, но я вижу, как ты волнуешься.

– Возможно, если ты повернешь налево на Роксбери и поедешь на Лексингтон, мы сможем объехать гостиницу и выскочить прямо на Сансет, – посоветовала Камилла.

– Как ты думаешь, Гектор держал в доме крупные суммы денег? – спросил Филипп.

– Знаю, что не держал. Прежде всего потому, что у него не было много денег.

– Что ты имеешь в виду? У него не было денег?

– Я имею в виду, что те, у кого совсем нет денег, думают, что у него их полно, но люди с деньгами говорят, что у него их нет.

– Деньги – вещь условная, ты это хочешь сказать? – спросил Филипп, усмехнувшись.

– Что-то в этом роде. Жюль как-то объяснил мне это. К тому же, Гектор был жутко скупой. Кто знает его, могут подтвердить.

– Гектор был когда-нибудь женат? – спросил Филипп.

– Несколько раз помолвлен, один раз с актрисой Астрид, фамилию не знаю, но это было до моего рождения, но так и не женился, – сказала Камилла. Она выглянула в окно.

– Почему ты не плачешь? – спросил Филипп.

– Я тебя еще мало знаю, чтобы в твоем присутствии рыдать, – ответила она.

– Да, действительно.

– Мы ведь встретились только вчера.

– Но за короткое время мы прошли длинный путь, не забывай.

– Я хочу, чтобы ты знал одну вещь.

– Что же?

– У меня нет привычки приводить домой мужчин после приемов.

– Ты мне уже говорила об этом, да и в первый раз в этом не было необходимости. Я и так знаю.

Она протянула руку и положила на его, державшую руль.

– Спасибо, что поехал со мной, – сказала она.

– Можно мне задать вопрос?

– Конечно.

– О твоем замужестве.

– Хорошо.

– Ты не любила мужа? – спросил Филипп.

– Почему ты об этом спрашиваешь? – удивилась Камилла.

– Ты говорила о нем очень безразлично.

– Как я могла говорить о нем очень безразлично? И когда? Я что-то не припомню.

– Вчера вечером у Мендельсонов.

– А что я такого сказала?

– Ты сказала: «Никогда не умирайте в стране, на языке которой не говорите. Это кошмар.»

– Но ведь это правда.

– Уверен, что правда, но говорить так о муже, который умер на улице Барселоны, звучит легкомысленно.

– Ты думаешь, я бессердечная?

– Не знаю, но мне любопытно.

Она посмотрела вперед, подумала, потом ответила:

– Со временем мы бы, вероятно, развелись, если бы Орин не умер. Мы не были счастливы, но Банти обожала его, да и я была не так уж несчастна, просто не очень счастлива. Удовлетворен?

– Честный ответ.

– Теперь ты мне ответь.

– Идет.

– Ты всегда помнишь все, что говорят люди?

– Да.

– Лучше мне быть осторожной при разговоре с тобой.

– Смотри, движение возобновилось, – сказал он в ответ.

* * *

– Извините, мэм, но в дом запрещено входить, – сказал полицейский, стоящий на посту у дома Гектора Парадизо на Хамминг-Берд Уэй. Дорогу к дому преграждала оранжевая предупредительная лента, натянутая между стволов деревьев. По обе стороны улицы стояли полицейские машины, а фургон одной из местных телевизионных станций курсировал взад и вперед в поисках парковки. На подъездной дорожке стояла машина «скорой помощи» с открытой задней дверцей; прислонясь к ее крылу, стоял шофер и курил. На противоположной стороне улицы толпились соседи, все еще одетые в халаты и пижамы, и наблюдали за происходящим.

– Никого не разрешено впускать, – сказал полицейский, руками преграждая путь, когда Камилла Ибери и Филипп Квиннелл направились к входу в дом.

– Я племянница мистера Парадизо, – сказала Камилла.

– Извините, мэм, не могу вас пропустить. Так мне приказано, – ответил полицейский.

– Это Камилла Ибери, офицер, – сказал Филипп Квиннелл. – Миссис Ибери – единственная родственница Гектора Парадизо.

– Я пойду и узнаю, миссис Берри, но только не сейчас, – сказал полицейский, – Извините за беспокойство, но я выполняю то, что мне приказали. Сейчас там находится следователь.

– Не могли бы вы им сказать, что я здесь, – сказала Камилла. – Моя фамилия Ибери, а не Берри, И-Б-Е-Р-И. Моя мать была сестрой мистера Парадизо. Мистер Жюль Мендельсон звонил мне и сообщил о случившемся.

Как всегда, имя Жюля Мендельсона, где бы и при каких обстоятельствах оно ни было упомянуто, казалось, меняло совершенно отношение к человеку, его назвавшему. Только офицер направился к двери дома, как она распахнулась, и два полицейских вышли, ведя впереди молодого человека, руки которого были схвачены за спиной наручниками. Телевизионный фургон остановился, из него выскочил человек с камерой и побежал навстречу троице, чтобы снять ее. Человек в наручниках закричал:

– Эй, парень, не снимай меня! – и, наклонив голову, отвернулся от камеры. В этот момент его глаза встретились со взглядом Камиллы.

– Я не делал этого, мисс Камилла! Клянусь Богом! Я спал у себя в комнате. Ваш дядя вызвал меня по селектору и сказал, что с ним беда, а пока я одевался, он умер, а тот, кто это сделал, исчез. Клянусь Богом, мисс Камилла!

– О, Раймундо, – сказала Камилла, пристально глядя на него.