И он был добр ко мне. Он стремился развить меня. Однажды он сказал: «Ты должна начать читать газеты, но не только колонки сплетен». И затем он стал спрашивать меня о прочитанных в газетах новостях, например, о Горбачеве и Буше, о дефиците и тому подобных вещах, он мог объяснить их так, чтобы я поняла. Если у тебя вдруг возникнут вопросы о европейском валютном рынке за 1992 год, к примеру, я, возможно, смогу тебе помочь, потому что Жюль постоянно рассказывал мне об этом. И еще ему хотелось, чтобы я носила красивую одежду, и он начал покупать мне классные подарки, вроде этого кольца с сапфиром и бриллиантами или вот этих сережек с желтыми бриллиантами. Когда я встречалась с этим проходимцем Каспером Стиглицем, еще до Жюля, то единственный подарок, который он мне сделал, была черная шелковая комбинация от «Фредерика», что в Голливуде. И вскоре я поняла, что начинаю любить Жюля.»

ГЛАВА 3

Прошедшую ночь Филипп Квиннелл и Камилла Ибери занимались любовью в первый раз, потом во второй и третий, с каждым разом испытывая все возрастающую близость. Проснувшись позже Камиллы, Филипп лежал, боясь пошевелиться, и наблюдал, как она расчесывает волосы, раз за разом поднимая руку, а затем с усилием проводя по волосам и в то же время устремив сосредоточенный взгляд в зеркало на туалетном столике. Лямка ночной рубашки соскользнула с плеча, но она была полностью поглощена процессом расчесывания волос.

– Когда я была ребенком, моя няня – Темпл, так ее звали уменьшительным именем от Темпльтон, заставляла меня расчесывать волосы по сто раз каждое утро, что бы ни случилось. Я ненавидела эту процедуру, но она вошла в привычку, и теперь мне кажется, что мой день будет неполным, если я в первую очередь не расчешу волосы. Конечно, когда я расчесываю волосы, то думаю не с них. Для меня это время для размышлений, – сказала Камилла.

– Как ты узнала, что я проснулся? – спросил Филипп.

– Мне видно тебя в зеркало, – сказала она.

– Красивая спина, – сказал он.

– Что?

– Красивая спина, говорю.

– Благодарю.

– Лямка упала с плеча, и это смотрится так привлекательно.

– Я чувствую себя неловко, можешь поверить. В ответ он улыбнулся.

– Ты всегда спишь с жемчугом на шее?

– Всегда. Он принадлежит моему дяде.

– Тому дяде, что поменял карточки? Она рассмеялась.

– Дяде Гектору, хотя я никогда не называю его дядей. Просто Гектор Парадизо.

– Как в названии бульвара Парадизо, что ведет к аэропорту?

– Да. Парадизо были знатной семьей землевладельцев. Прабабушка Гектора – а может быть, прапрабабушка, я не уверена, какая именно, я никогда в этом толком не разбиралась – была одной из основателей этого города, когда-то очень давно. Моя мама была его старшей сестрой.

– Постой, дай-ка мне разобраться. По отцовской линии, как говорит Паулина Мендельсон, ты владеешь природным газом, а по материнской линии ты происходишь из семьи знатных землевладельцев. Правильно?

– Правильно.

– Там, где я живу, тебя назвали бы женщиной с большими связями.

– Да, я владею всем этим, по крайней мере, здесь, в Лос-Анджелесе.

– Я знаю, что это не мое дело, но почему жемчуг принадлежит дядюшке Гектору?

– Он принадлежал его матери, моей бабушке, которую я не знала. Когда Гектор был в армии, то носил его под формой. Он считал, что жемчуг приносит ему счастье. После армии он отдал его моей маме, а когда мама умерла, жемчуг перешел ко мне. Я почти никогда не снимаю его, только когда принимаю ванну и, конечно же, когда плаваю – хлор в бассейне очень вреден для него – или когда надеваю мамино бриллиантовое колье, что бывает редко, потому что надоедает брать его из банка, затем возвращать наутро в банк из-за страховки.

Филипп рассмеялся.

Она сконфуженно посмотрела на него.

– Что я такого смешного сказала?

– От таких проблем богатых людей мне всегда становится веселее, – сказал он.

Проведя расческой в сотый раз по волосам, она встала, подошла к кровати и откинула с него простыню.

– Время вставать, – сказала она. Посмотрев на него, добавила:

– О, Боже!

Филипп, удивленный, застенчиво улыбнулся.

– Причина во мне или потому, что уже утро? – спросила она.

– И то, и другое, – ответил Филипп. Он протянул руку и опустил лямку ее сорочки с другого плеча. Сорочка соскочила до талии.

– Грудь тоже красивая, – сказал он тихо. Она прикрыла груди руками, но не отвернулась.

– Не делай так, – сказал Филипп. Он отвел ее руки и посмотрел на груди. Затем пальцем легко коснулся соска и сделал вращательное движение.

– Прекрасно, – сказал он. Прошлым вечером, на приеме у Мендельсонов, он подумал, что она привлекательная, но недостаточно красивая. Теперь, глядя на нее, он изменил свое мнение.

– Это действительно прекрасно, – сказал он.

– Что действительно прекрасно? – спросила она.

– Твоя скромность.

– Послушай, Филипп, я не хочу, чтобы ты думал, что у меня есть привычка подцеплять мужчин на вечеринках и приводить их к себе домой, – сказала Камилла. – Это не так.

Она хотела сказать: «Это случилось впервые с тех пор, как умер муж», но она не сказала этого, хотя это была правда, потому что подумала, что эти слова прозвучат как оправдание.