(3) Говорят, что речи, содержащие моральные наставления, по всем правилам риторики первым начал составлять Антифон, сын Софила, уроженец Рамн. Он же впервые написал защитную речь для произнесения ее заказчиком в суде за плату. Об этом можно прочитать у Диодора. Аполлодор, уроженец Кум, первый ввел название грамматик вместо традиционного критик, за что и был назван Грамматиком.[85] Некоторые же утверждают, что первым грамматиком был Эратосфен с Крита, поскольку именно он издал две книги под заглавием «Грамматика». Но первый, кто был назван грамматиком в том смысле, который ныне имеет это слово, был Праксифан, сын Дионисифана, уроженец Митилен. (4) Передают, что первым законодателем был Залевк из Локр. Другие же называют таким законодателем Миноса, сына Зевса, времен Линкея. (5) Последний жил после Даная, в одиннадцатом поколении после Инаха и Моисея, что мы и покажем немного ниже. (6) Ликург, живший много спустя взятия Трои, дал закон лакедемонянам столетие ранее начала Олимпийской эры.[86] О времени жизни Солона мы уже говорили.

(80, 1) Считается, что Дракон, также бывший законодателем, жил около 39-й Олимпиады. (2) Историк Антилох не поленился затратить некоторое время и подсчитал, что период от времен Пифагора до смерти Эпикура (…), которая последовала на десятый день месяца Гамилиона, охватывает период в 312 лет.[87] (3) Говорят еще, что героический гекзаметр изобретен Фанофеей, женой Икара; другие же его изобретение приписывают Фемине, одной из дочерей Титана. (4) Дидим в своем сочинении «О пифагорейской философии» утверждает, что Теано из Кротона была первой женщиной, которая занялась философией и начала писать поэмы.

Роль философии как предварительного учения

(5) Таким образом, эллинская философия, по мнению одних, учит об истине случайным образом, да и то туманно и не вполне. По мнению же других, она вообще развивается по дьявольскому наущению, как будто вся философия внушена эллинам низшими духами. (6) Но даже если эллинская философия и не содержит истины во всем ее величии и слишком слаба, чтобы в полной мере исполнить заповеди Господа, тем не менее она подготавливает путь, ведущий к истине и к усвоению учения подлинно царственного, ибо она до известной степени исправляет и улучшает нравы и готовит к принятию истины того, кто верит в провидение.

XVII. Об ответственности за грехи

(81, 1) Мне возразят, что написано ведь, что «все, кто приходил до пришествия Господа, – воры и разбойники» (ср. Ин. 10:8). Однако считать, что это относится абсолютно ко всем, бывшим до прихода Логоса, – это слишком общее толкование, (2) ведь в таком случае нам придется записать сюда и пророков, которые несомненно были скорее слугами, вдохновляемыми Логосом, нежели разбойниками. (3) «Премудрость послала своих рабов, с громким извещением созывая на чашу вина», – говорит Писание (Притч. 9:3–5). (4) Говорят также, что философия исполняла поручение не Господне, но вошла в мир по-воровски, или, иначе сказать, как дар вора. Некая сила, или ангел, узнал истину, но отпав от нее, начал воровски обучать ей людей. Господь знал это, ибо ему ведом и конец вещей, к бытию еще не вызванных, однако злому духу в его деле не воспрепятствовал. (5) Значит, передача этого ворованного знания в то время приносила людям пользу, не потому, конечно же, что вор имел целью принести благо, но в силу того, что провидение предотвратило последствия преступления и обратило их на пользу.

(82, 1) Знаю, что многие снова возразят мне, утверждая, что не удержать кого-либо от совершения преступления, значит принять на себя ответственность за него. Они говорят, что если кто не смотрит за некоей вещью и не принимает мер против похищения ее, тот сам виновен в ее пропаже. Точно так же, виновником пожара бывает тот, кто не погасил огня в самом начале. Подобно этому, виновником кораблекрушения бывает кормчий, не собравший парусов вовремя. (2) Закон предусматривает ответственность за небрежность: в чьей власти было помешать несчастью, тот и ответствен за него. (5)[88]. Ведь несчастье это произошло потому, что тот, кто имел силу предотвратить его не пожелал действовать.