Эта тема волновала не только политологов и государственных деятелей. В 2009 г. компания McAfee издала доклад, где говорилось, что «существуют значительные доказательства того, что государства во всем мире разрабатывают, тестируют, а в некоторых случаях используют или поощряют применение киберсредств для получения политической выгоды… Будут ли эти атаки помечены как кибершпионаж, кибердеятельность, киберконфликт или кибервойна, они представляют собой новые угрозы в киберпространстве, которые существуют за пределами области киберпреступности. Международный киберконфликт достиг высшей точки, где он представляет уже не просто теорию, но значительную угрозу… Влияние кибервойны почти наверняка выходит далеко за рамки военных сетей и касается глобальных систем связи, информации и коммуникационной инфраструктуры, на которую полагаются очень много аспектов современного общества. Поскольку так много поставлено на карту, для мирового сообщества пришло время начать дебаты по многим вопросам, связанным с кибервойной»[32].

Профессор Джеймс Виртц из Высшей школы ВМС США отмечал, что «кибервойна – это исключительно техническая тема, в которой доминируют инженеры, математики и ученые-компьютерщики – люди, которых можно простить за то, что они сфокусированы на последнем патче, необходимом для некоторой программы, и за то, что они не думают о связи между технической эксплуатацией и великой политической стратегией. В некотором смысле проблемы, связанные с кибервойнами, часто рассматриваются не просто как нечто технически новое в военном ландшафте, но как нечто беспрецедентное в военных делах»[33].

Указывалось, что раз кибератаки пока еще не привели к гибели или увечью людей, следовательно их нельзя классифицировать как военные действия ввиду отсутствия физического насилия[34].

В международном праве вооруженные конфликты квалифицируются в соответствии с теорией первого выстрела – т. е. они начинаются с того момента, когда вооруженные силы одной страны применяются против другой[35]. А как быть в случае, когда источник атаки трудно идентифицировать? Что, если кибервмешательство является новой формой военного обмана? Журналист Фред Каплан утверждал, что во время бомбардировки НАТО Югославии в 1999 г. подразделение Пентагона взломало системы противовоздушной обороны Сербии, чтобы создать впечатление, будто самолеты США летят с другого направления, чем на самом деле. Это говорит о том, что киберинструменты могут являться вспомогательным оружием при конвенциональных боевых действиях. 6 сентября 2007 г. ВВС Израиля нанесли ракетный удар по зданию ядерного реактора в г. Дейр эз Зор Сирийской Арабской Республики. Известно, что налету предшествовала кибератака на систему ПВО Сирии, в результате которой был выведен из строя радар возле границы с Турцией.

В 2016 г. Роберт Уорк, тогдашний заместитель министра обороны США, признал, что Соединенные Штаты сбрасывают «кибербомбы» на ИГИЛ[36] (хотя он не уточнил, что это повлекло за собой)[37]. По крайней мере, в одном случае такие нападения заставили бойцов ИГИЛ покинуть основной командный пункт и бежать на другие посты, тем самым раскрывая свое местоположение. Однако когда американские военные уже проводили кибероперации против ИГИЛ в Ираке, не было единого мнения, что же считать кибервойной[38].

От информационной войны к кибервойне

Очевидно, что за последние 30 лет происходила трансформация понимания того, как квалифицировать новые формы конфликтов. В 90-х гг. были разработаны взаимосвязанные концепции информационной войны, сетевой войны и кибервойны. В США военные начали активно использовать информацию во время войны во Вьетнаме (1955–1975 гг.), которая «подтолкнула […] к дискуссии о точных боеприпасах, дистанционных датчиках на поле боя и компьютерной обработке всевозможных логистических, административных и операционных данных»[39]. Сложность и широкое применение различных неразрывно связанных информационных систем было воспринято так, будто это увеличивает хрупкость информационных потоков на поле битвы[40]. Более детальное понимание этих процессов пришло после операции «Буря в пустыне» против Ирака. Через некоторое время после ее проведения в 1993 г. вышел специальный меморандум председателя Объединенного комитета начальника штабов «Война командования и управления»[41]. В том же году ВВС США создают Центр информационной войны[42]. ВМС США учредили аналогичный центр в 1995 г.[43]. И армия США в 1995 г. организовала Центр активности по информационной войне на суше[44]. В 1996 г. вооруженные силы США вводят специальный термин «информационные операции»[45].