Читаем Стрела времени полностью

Итак, книга прочитана. А теперь зададимся вопросом: как, почему и зачем? Отвечая какой внутренней потребности человека вообще и каким обстоятельствам времени и места, в середине 20-х годов в США возник, захватив потом Англию и другие страны, фантастический по масштабам бум научной фантастики? В силу каких причин сегодня чуть ли не по всему свету распространились свободные объединения миллионов любителей научной фантастики, которые переписываются между собой, пересылают друг другу книги, встречаются на съездах, конференциях, просто дружат? Американские исследователи называют год, когда фантастика впервые становится литературой массового спроса: 1926-й. Незадолго до этого в США появился предприимчивый инженер-эмигрант Хьюго Гернсбек (1884–1967) Желая заработать и будучи по натуре просветителем, он затеял журнал, посвященный проблемам электротехники, а затем решил, что издание могут оживить такие произведения, где научный и технический материал будет преподнесен в виде занимательных рассказов. Он сам сочинял их поначалу — такие, как “Новые приключения барона Мюнхаузена на Марсе”, “Новые приключения Мюнхаузена на Луне” Нововведение пришлось публике по вкусу. Гернсбек основывает первый в мире научно-фантастический журнал “Удивительные истории”. Поражающий успех “Историй” вызвал к жизни целую серию изданий подобного рода, появился спрос на научно-фантастические рассказы, молодые авторы взялись за перо. Как писатель X. Гернсбек не оставил сколько-нибудь заметного следа в литературе, и вряд ли кто-нибудь станет сейчас перечитывать даже высшее его достижение — неуклюжий роман о жизни в 2660 году “Ральф 214 С 41+”. Но тот мощный импульс, который он сумел придать жанру фантастики, не был забыт. До самой кончины первый издатель “Удивительных историй” был всеми почитаемым отцом-основателем современной американской научной фантастики и на склоне лет, в ходе специально организованного торжества, удостоился премии своего собственного имени — единственный, пожалуй, в мире случай.

Что же было в Америке конца 20-х и начала 30-х годов, что определило общественный интерес к научной фантастике? Почему благодатной оказалась почва для тех семян, что бросил в нее Гернсбек?

Предшествующее десятилетие, “джазовые, поющие годы” ничего плохого, казалось, не предвещали. Заводы, фабрики выпускали все больше товаров, неуклонно повышалась зарплата рабочих и доходы предпринимателей, обеспечивая тем самым растущую покупательную способность американцев. К 1928 году один лишь Форд продал в стране с населением в сто двадцать три миллиона пятнадцать миллионов своей “Модели Т”, а ведь, кроме него, были Крейслер и другие автомобильные короли. Едва ли не каждая семья обзавелась радиоприемником, заговорил в кинотеатрах Великий немой, в больших городах устремлялись вверх небоскребы. Ни одно поколение американцев, да и ни одна держава на Земле не вкушала столь сладких плодов своего экономического преуспеяния, и американские публицисты с гордостью заявляли: “Только одна первоклассная цивилизация существует в сегодняшнем мире. И она как раз здесь, в Соединенных Штатах”.

Все рухнуло 29 октября 1929 года. Беда началась биржевым кризисом на Уолл-стрите и переросла в общий кризис капиталистической системы. Лопались банки, закрывались фабрики, отели, магазины, затворенные ворота одних предприятий лишали денег выкинутых вон рабочих, и они уже не могли покупать продукцию, выпускаемую другими, которым, в свою очередь, приходилось увольнять персонал. Все, казалось, было по-прежнему на месте: сырье, станки, умелые руки — и все словно исчезло. Не только рядовой труженик не мог разобрать, где концы, где начала, почему на ровном месте свалилась “первоклассная цивилизация”, но и верха растерялись. Ничто в прошлом опыте промышленно-финансовой элиты и правительства не подсказывало, как поступать перед лицом катастрофы такого масштаба. “Что нам действительно надо, — заявил в 1930 году тогдашний президент Гувер, — так это как следует расхохотаться. Если бы кто-то мог отпускать хорошую шутку хотя бы раз в десять дней, я думаю, все трудности остались бы позади”. Но миллионам безработных, в поисках пищи рывшихся на помойках, было не до шуток. Для них вопрос стоял о том, как остаться в живых. Мужчины на городских улицах протягивали руку за милостыней, и чтобы не трогала полиция, делали вид, будто продают яблоко или коробку спичек. За городом — брошенные фермы, повалившиеся заборы, необработанные поля. Распад семей, изгнанных из своих жилищ, за которые нечем стало платить, дети, потерявшие родителей… Сравнивая недавнее триумфальное прошлое с жалким настоящим, один из сенаторов отпустил облетевшую всю Америку “шутливую” фразу: “Мы первая в мире нация, которая на собственном автомобиле въезжает в ночлежку для нищих”.