Читаем Страж полностью

Моя мать, Миа Тейлор, переводила взгляд между своими двумя детьми — то есть, между мной и Джоном — и её тёмные глаза смотрели резче, чем когда-либо за последние месяцы. Посмотрев на неё в ответ, я не увидела ни следа алкогольного блеска, к которому уже привыкла.

Увидев мельком мать, которую я помнила — ту, о которой я думала как о своей настоящей матери, которая всегда была рядом, когда был жив мой отец — я опешила.

Затем, точно так же, как это было, когда она говорила со мной таким тоном в старших классах, это немедленно заставило меня защищаться.

Как будто последние шесть лет были стёрты волшебной губкой.

Скрестив руки на груди, я посмотрела на неё, затем на Джона, который хмурился, тоже скрещивая мускулистые руки на груди.

Заметив выражение его лица, я снова посмотрела на маму, пожав плечами.

— Он ненавидит моего нового парня, — сказала я ей.

Ненавидя то, как по-подростковому я вдруг зазвучала и, вероятно, выглядела, я опустила руки, наколола вилкой кусочек салата и отправила его в рот.

— …И он ведёт себя из-за этого как придурок, — кисло добавила я.

Джон рядом со мной хмыкнул.

В этом звуке было не так уж много юмора.

Мы затеяли наш периодический воскресный ужин, как это бывало в большинство недель, когда все мы были поблизости и могли собраться. Это был первый ужин после вечеринки в честь Хэллоуина, на которой я познакомилась с Джейденом. К тому же это был первый ужин с моего последнего дня рождения, когда мне исполнилось двадцать два.

Моя мама, конечно, полностью пропустила второе событие из-за одного из своих незапланированных полномасштабных запоев, который выбил её из колеи примерно на три дня.

День после своего дня рождения я провела за уборкой, после того как в течение двадцати четырёх часов пыталась дозвониться до своей матери и ничего не получала от её гарнитуры. Мне всё ещё было невыносимо думать о том дерьме, которое я увидела в её спальне, когда пришла к ней домой тем утром — в дом, в котором я выросла, где мой отец и она раньше жили вместе и спали в одной кровати.

В частности, я ничего не хотела знать о двух использованных презервативах, которые я нашла в мусорном ведре в её ванной. На самом деле, я хотела бы полностью стереть воспоминания из своей памяти с помощью отбеливателя и металлической мочалки.

К счастью, кем бы ни был неудачник этой недели, он убрался до того, как я пришла туда.

Если бы он этого не сделал, мне могли бы прямо сейчас грозить обвинения в нападении, а не просто перспектива провести ближайшие годы в психотерапии.

Моя мама, конечно, ни словом об этом не обмолвилась, поскольку мы всё ещё играли в нашу собственную версию игры в отрицание, со мной в качестве главного помощника.

Она встретила меня у двери с подарком, когда я появилась в то воскресенье.

У неё также хватило такта выглядеть смущённой, когда она протягивала мне этот подарок.

Она не поблагодарила меня за то, что я привела её в порядок, и даже не признала тот факт, что именно я делала уборку в доме после её пьянки. Она также не извинилась за то, что в день моего рождения я потратила более шести часов, разыскивая её в барах по соседству и вдоль Дивисадеро, сходя с ума из-за того, что она не отвечала на звонки по гарнитуре.

Опять же, возможно, она не знала об этой части.

Я ей не сказала, так что, если только Джон ей не поведал, в чём я серьёзно сомневалась, она, вероятно, не знала.

В любом случае, я совершала всё более непростительную вещь, которую совершала слишком часто, когда это случалось.

Я изображала неведение.

Конечно, я делала это не каждый раз.

В других случаях я взрывалась, кричала на неё, чтобы она легла на реабилитацию, разглагольствовала о том, что ей нужно забыть моего отца, разглагольствовала о том, что она совершает медленное самоубийство и заставляет нас с Джоном наблюдать за этим, угрожала поместить её в психиатрическую больницу, угрожала накачать её таблетками для контроля сознания, чтобы излечить её от пагубной привычки силой… или просто полностью игнорировать её… или плакала, когда нашла её без сознания на полу в ванной. Снова.

В последнее время у нас с мамой, казалось, было только два варианта взаимодействия — «вкл» и «выкл».

«Вкл» обычно означало, что я пробовала всё, что было в моих силах, всё, что я могла придумать, чтобы заставить её бросить пить или обратиться за помощью — угрозы, подкуп, чувство вины, здравый смысл, запугивание, насмешки, эмоциональный шантаж, даже изредка групповое вмешательство.

«Выкл» означало неведение, избегание, молчание.

«Выкл» — это, по сути, когда я притворялась, что не вижу того дерьма, о котором она лгала и пыталась скрыть от меня, даже когда доказательства смотрели мне прямо в лицо.

По большей части, я просто чувствовала себя бессильной. Крайности были двумя способами, которыми я справлялась и управляла этим бессилием, и ни одна из них не была супер-эффективной ни для меня, ни для моей мамы. Это бессилие никогда не менялось, никогда не уменьшалось. В конечном счёте, я ни черта не могла поделать с тем, что делала мама… И поверьте мне, я это знала.