Читаем Страж полностью

Ревик уже понял, что у многих пожилых англичан всё ещё сохранялись не самые приятные воспоминания о немцах. Он заметил это, даже когда выдавал себя за человека — из-за акцента, который у него всё ещё сохранялся после изучения английского языка в Баварии в начале прошлого века.

— …Мы хотели бы тепло поприветствовать мистера Дигойза как первого инструктора, который когда-либо был у нас в штате из представителей его расы, и поблагодарить его за то, что он присоединился к нам, чтобы улучшить и поспособствовать межвидовому взаимопониманию!

Ревик подавил ещё одно фырканье.

Межвидовое взаимопонимание, как же.

Скорее уж, они желали научиться более эффективно убивать видящих, используя одного из них в качестве консультанта и козла отпущения.

Однако, прежде чем он продвинулся в этом направлении мысли, весь зал, полный хорошо одетых людей, начал аплодировать, всё ещё глядя на сцену и на самого Ревика. Ревик вздрогнул, в замешательстве оглядываясь по сторонам, тогда как они продолжали хлопать. Он лишь ещё сильнее растерялся, когда эти аплодисменты стали громче и окрасились бОльшим энтузиазмом.

В течение этих нескольких секунд он мог только вглядываться в лица, пытаясь понять, по поводу чего они хлопают.

Затем он понял, что они расценивали аплодисменты как комплимент.

В их глазах он был «одним из хороших», видящим, который встал на сторону человечества в как будто бесконечной борьбе между расами.

Ревик также понятия не имел, как на это реагировать.

Поэтому он не реагировал. Он просто стоял там, не двигаясь.

Однако, когда он поймал на себе сочувствующий взгляд женщины с седеющими волосами и в белом платье до пола, его снова осенило, что с таким же успехом он мог нарисовать мишень у себя на груди, соглашаясь на подобную работу.

Если когда-либо и существовала работа по предательству расы, то это определённо она и есть.

Глава 8. Не пройти

Слиться с толпой после той маленькой сцены на подиуме было невозможно, хотя Ревик прикинул, что простоял там не более трёх минут.

Теперь, когда все знали, кто он такой, Ревик чувствовал на себе взгляды, куда бы он ни пошёл в этом зале с высокими потолками. Он также улавливал случайные проблески их разума и света.

Последняя часть была хуже… бесконечно хуже.

Никоим образом он не хотел чувствовать, что они думают о нём.

Некоторые из замеченных им взглядов были любопытными, некоторые вызывали отвращение, некоторые возбуждались, некоторые злились. Он изо всех сил старался избежать встречи со всеми ними, но преуспел лишь наполовину.

Он не перестал пить, что не помогало.

Алкоголь не столько блокировал впечатления, сколько искажал их.

Он даже странным образом усиливал их, проявляя одни отголоски сильнее, чем другие, притупляя способность Ревика контролировать то, что на него обрушивалось, притупляя способность интерпретировать всё, что он чувствовал, притупляя его эмоциональную способность различать, были ли первоначальные впечатления, которые он уловил, более или менее точными… или вообще не точными, если уж на то пошло.

Тем не менее, у него, должно быть, получалось блокировать отголоски лучше, чем он предполагал, потому что он подпрыгнул почти на полметра, когда чья-то рука намеренно и недвусмысленно погладила его промежность по всей длине, пока он стоял, прислонившись к стойке.

Он стоял там, подсчитывая в уме количество выпитых напитков, пытаясь убедить себя, что он может выпить ещё. Упражнение было довольно бредовым, учитывая, что он начал до того, как Эддард позвонил ему, чтобы подготовить себя к этому мероприятию. Он знал, что в данный момент был уже не просто навеселе, а крепко пьян, хотя и не так сильно, благодаря своей биологии видящего.

Будь он человеком, он, скорее всего, валялся бы под баром, а не стоял рядом с ним.

Он выпил по крайней мере две порции до того, как его вызвали на сцену, и Ревик был уверен, что с тех пор выпил ещё минимум две.

Он прижался к одному из углов бара, решив спрятаться у всех на виду, чтобы никто не стал его активно искать. Он выбрал многолюдное, более общественное место, где люди с меньшей вероятностью попытались бы прижать его к стенке теми неизбежно неловкими и чрезмерно личными вопросами, которые люди, казалось, были неспособны не задавать видящим. Ревик чувствовал, что обычно поднимать такие темы их заставляли нервы, невежество и что бы то ни было ещё. Иногда он даже мог быть любезен в этом отношении… но не сегодня.

На сегодня у него закончились силы быть вежливым.

На самом деле, он отсчитывал минуты до того, как сумеет убраться отсюда к чёртовой матери и добраться домой, где можно напиться по-настоящему.

Затем его облапали.

Когда это произошло, причем вполне прилюдно, он дёрнулся настолько, что пролил свой напиток во второй раз за вечер.

Отступив в сторону от руки, он посмотрел, кому она принадлежала, и изо всех сил постарался сохранить бесстрастную маску разведчика, когда увидел Дюренкирка, стоящего прямо рядом с ним и улыбающегося так, словно он только что дёрнул маленькую девочку за волосы в начальной школе.