Читаем Страстная Седмица полностью

От распинателей и врагов взор Господа со Креста обратился на Матерь и ученика — друга, кои, не удерживаемые никаким страхом, получили, наконец, возможность приблизиться сквозь толпы народа ко Кресту, так что были видимы с него. В другое время, в другом месте, такое усердие и такая близость могли бы служить в утешение: но теперь, но здесь!.. Взгляд на безутешных, растерзанных скорбью, Матерь и ученика, был новым источником страданий для любвеобильного сердца Сына. — Но в этом ли сердце не достанет мужества и любви к Своим присным? — Когда нужно было сотворить чудо всемогущества, Господь сказал Матери- на браке в Кане Галилейской: не у прииде час Мой (Ин. 2; 4). На браке Голгофском прииде час всему! Взглянув на Матерь, Господь немедленно сказал: Жено, се сын Твой! (Ин. 19; 26). Потом ученику: Се Мати твоя! (Ин. 19; 27). Большего утешения со Креста нельзя было преподать ни Матери, ни другу… Равно как, братие, нельзя было оставить большего вразумления нам о святости отношений родственных и дружеских. В самом деле, размыслите: если Сын Божий, до самой смерти Своей, являлся любвеобильным Сыном Своей Матери, постоянным другом Своего ученика, то какое звание, или какие отношения могут уволить вас от исполнения святого долга любви к нашим присным по родству и дружбе? Когда крест не воспрепятствовал сделать завещания, обеспечивающего самое земное состояние оставляемой Матери, то что может препятствовать нам печись о судьбе тех, кои останутся после нашей кончины? Апостол Христов давно заметил и изрек, что нерадящий о присных своих, веры отверглся… и неверного горший есть (1 Тим. 5; 8).

Молитвой за врагов, любвеобильным завещанием к присным, казалось, обняты были со креста об крайности любви чистой. Но оставалось еще место в средине, у самого сердца, не прободенного еще копием, но само собой отверстого для всех. Кто же займет сие место? Разбойник — кающийся. Два злодея были распяты — один одесную, а другой ошуюю, именно с тем намерением, чтобы распятие Господа сделать поноснее в глазах целого Иерусалима: что нужды до сего любви, которая вся покрывает! (1 Кор. 13; 7). Один из сих обешенных молит помянуть его во царствии, и будет помянут сей же час. Царь сего царства Сам теперь на Кресте в ужасных муках: и до сего нет нужды. Пригвожденные ко Кресту руки не воспрепятствуют Владыке жизни и смерти отверзть, заключенный грехами человека, рай. Днесь со Мною будеши в раи (Лк. 23; 43), — отвечал Господь на молитву кающегося разбойника. — О, кто не увидит паки по сей одной черте Единородного Сына, Которому "вся Отец предал в руки Его", Который и на Кресте остается Владыкой жизни и смерти, Господом рая и ада! Я уже не говорю о забвении при сем Господом собственных страданий, слыша царственные слова: днесь со Мною будеши в раи, невольно думаешь, что слышишь их не со креста, а с Престола царского. Вот что значит, братие, делать свое дело, дондеже день есть (Ин. 9; 4), дондеже есть последний луч сего дня. Вот как можно святить самые последние минуты жизни, самые страдания свои, самую борьбу со смертью — делами любви к ближним! — Блажен, кто, подобно Спасителю своему, может заключить на смертном одре последнее употребление дара слова каким-либо словом назидания, или утешения к своим собратиям!

Судя по сим трем изречениям со креста: по молитве за распинателей; по завещанию Матери и ученику; по обетованию рая разбойнику, можно было бы думать, что распятый Богочеловек Сам не терпит никаких мучений. Увы, сии мучения были ужасны! — Одним из непосредственных действий крестной казни в распинаемых было то, что кровь, остановленная в естественном круговращении, устремлялась к сердцу, производя мучительнейшее томление и жажду. Сие-то томление и сию-то крестную жажду претерпевал теперь Единородный Сын Божий… В Том, Кто с таким самоотвержением доселе забывал все Свои страдания, достало бы, без сомнения, и теперь мужества сокрыть их в Себе Самом, но к чему бы послужила сия сокровенность Креста, который и без того заключает столько таинств? Вселенная должна была знать, земнородные должны были слышать из уст Самой всемирной Жертвы, чего стоит очищение грехов всего мира. И Сын человеческий всегда являлся тем, чем был: радовался, когда была причина радости, плакал, когда находился у гроба Лазаря, или смотрел на Иерусалим, погибающий во грехах. Посему и теперь, палимый смертной жаждой, Богочеловек громко воскликнул: жажду!.. Для утоления именно сей потребности в распятых, люди сострадательные имели обыкновение приносить разные пития. Но злоба врагов Иисуса почла за долг преогорчить для Него и сии малые капли утешения. Известно, братие, как и чем утолена была жажда Господа — оцетом и желчью!.. Блаженны мы, если не утоляем ее тем же — доселе! Ибо Господь доселе жаждет нашего спасения! И что другое составляют для Него грехи наши, как не оцет с желчью?