Если с учениками Эммаусскими было такое приключение, тем паче может быть с нами. Тем паче мы можем идти одним путем (о если бы хотя шли одним путем!) с Иисусом, поучаться в слове Его, чувствовать сладость Его учения, стараться даже быть в Его присутствии, и между тем не знать Его, как должно, не видеть в нем своего Учителя и Господа.

Да познается же Он таковым, по крайней мере, в преломлении хлеба! В Теле и Крови Своей, коими Он питал нас ныне! Тут весь Иисус, вся мудрость и сила, наипаче вся любовь. Если здесь не узнаем Его, то никогда не будем знать. Кто, кроме матери, питал нас от тела своего? Но матери не умирают, чтобы питать таким образом детей: это питание может напротив их самих спасать от смерти. А Спаситель наш умер для того, чтобы питать нас Телом и Кровью Своею. Больши сея любве (Ин. 15; 13) нет и быть не может.

Да познаем же, говорю, из сего, сколь благ Господь и Спаситель наш! Да разумеем, что значит Пастырь душ: Он душу Свою полагает за овцы Своя (Ин. 10; 11). Что значит христианский Начальник и Владыка: Он должен быть всем слуга (Мф. 20; 26).

Что скрывать? Может, легко может случиться, что и наш путь жизни приведет некоторых из нас, если не на верх, то к подножию Голгофы; и нам, подобно Спасителю, надобно будет избирать одно из двух: славу Божию, или славу мира, волю свою, или Отца Небесного, крест, или удовольствия плоти. Тогда вспомним о чаше завета, кровавой молитве Гефсиманской, и пойдем, подобно Господу, на встречу врагам, с твердой решимостью умереть за истину. Только подобные действия, а не вздохи и поклонения, могут засвидетельствовать, что мы истинные ученики Распятого, и что Он действительно познался нам в преломлении хлеба (Лк. 24; 35). Аминь.

VII

При всей важности настоящего дня, я думал было оставить ныне беседовать с вами; потому что вы слышали вчера такое поучение, которое станет для всех нас на много дней. Я разумею под этим вчерашнее погребение собрата вашего. Ему не дано сделаться наставником в продолжение жизни, зато предоставлено смертью своею преподать урок самым наставникам своим. Будем надеяться на милосердие Божие, что ему попущено дать нам урок сей вовремя для него, но нельзя сомневаться и в том, что это было вовремя для нас. В день покаяния, гроб служит самым разительным проповедником покаяния; — и я думаю, многие из вас, опуская в землю тело собрата своего, отложили вместе с тем не одну земную мысль; не один, думаю, идя к судилищу духовному, останавливался со вздохом на том месте, где лежало бездыханное тело собрата, и невольно возводил взоры к Тому, Который обладает живыми и мертвыми. В надежде на сии-то чувства, я хотел было ныне не беседовать с вами.

Но потом мне пришло на мысль, что поступить таким образом, значило бы предоставить все смерти. Вчера так: в день покаяния и умертвия греху, довольно гласа смерти, а ныне день жизнь и воскресения. Если смерть телесная говорила, что жизнь духовная тем паче не может оставаться безмолвной.

Что же сказать вам от лица сея жизни? Смерть и гроб говорили: плачьте и трепещите! А я скажу: радуйтеся и благодарите; ибо жало смерти — грех, притуплено правдой Сына Божия, нас покрывающею. Радуйтеся: ибо сама смерть пожерта животом, заключенным в смерти Сына Божия. Радуйтесь и благодарите: ибо Господь наш для того и питает нас Телом и Кровью Своею, дабы мы все, подобно Ему, прешли от смерти в живот.

О глубина премудрости и любве Божия! Вкушение подвергло нас в раю смерти; вкушением вне рая возвращается нам бессмертие. Мы все умираем потому, что все в тесной телесной связи с Адамом перстным, виновником смерти; и вот вторый Адам, виновник жизни, телесным же образом распространяет на всех нас жизнь и нетление. От обоюду таинство! Как все пали в Адаме, не постигаем; и, как все восстаем во Христе, — не ведаем! Не ведаем: ибо неисповедимость болезни требовала и врачевства неисповедимого. Первый свидетель — опыт; опыт же должен свидетельствовать и о силе последнего. Вкусите и видите (Пс. 33; 9). Вкуси верою, и смотри, прогнано ли неверие. Вкуси любовью и смотри, истреблена ли в сердце зависть и злоба. Вкуси упованием, и смотри, одушевлен ли ты мужеством, исчез ли в тебе страх смерти. Господь устоит в обещании, даровать тебе жизнь вечную, ибо Он причащает тебя не словами, а Телом и Кровью Своею, тем Телом, которое не под видом хлеба, а на самом деле было ломимо на Кресте, той Кровью, которая не в образе вина, а в собственном своем виде, лилась на Голгофе.

Такая жертва не могла быть принесена для малого; такая пища и питие должны, по необходимости, производить чрезвычайное действие. После сего спасительная сила таинства зависит от тебя самого, от того, чтобы ты вкушал не одними устами, соединился со Христом не одним телом, но и духом.