Читаем Странные ангелы полностью

Желудок свело болезненной судорогой, угрожая очередным приступом рвоты. Я одна во всем виновата! Это я не сказала отцу о сове!

— Господи! — прошептала я, не отрывая взгляда от телефонного номера, который был записан на обороте квитанции из оккультной лавки в Майами.

Папа купил тогда обломки прозрачного обсидиана, эффективные в борьбе против чупакабры. Он выслал их Хуану-Раулю де ла Хойя-Смиту в Тихуану.

Тем летом «убийцы коз» разбушевались в окрестностях Тихуаны. Хуан-Рауль сказал, что виной тому жара и особенности острой мексиканской кухни.

После закрытия лавки папа заперся в кабинете с ее несимпатичным владельцем, обезобразившим свою голову многочисленными дредами, а я ходила кругами возле магазинчика, знакомясь с местными достопримечательностями и борясь с нарастающим голодом. Спустя добрых два часа отец появился с бледным, будто окаменевшим лицом. Всю ночь в гостинице он не отрывался от бутылки с виски. Пришлось заказать ужин в номер и смотреть мультфильмы, пока меня наконец не сморил сон.

Интересно, папа раздобыл этот номер тогда в Майами? Безопасно ли звонить по нему? Обычно поставленный крестик возле номера означал «опасности нет», перечеркнутый круг — «звонить только в случае крайней необходимости». А чем чревато полное отсутствие знаков?

Номер писал отец — сомнений нет. Посторонние вряд ли имели доступ к записной книжке, к тому же в написании цифры «9» чувствуется папина рука: он всегда начинал писать ее, не отрываясь, снизу вверх. Важнее другой вопрос: чей это телефон?

Нужно найти телефон-автомат и позвонить по номеру. Все равно он единственный в книжке с кодом Дакоты, хоть и без особых пометок. Прежде отец никогда не забывал помечать безопасные контактные телефоны.

На него совершенно не похоже. С другой стороны, он совсем потерял голову после памятного визита в лавку с гремучими змеями, что бросались с глухим стуком на стекло и пугали ужасным свистом трещоток на хвостах. Пытаясь унять волнение, я выглянула в окно. Снежная метель, словно подсмеиваясь надо мной, жутко посвистывала.

— Дрю? Что с тобой? — неожиданно рядом, как из-под земли, вырос Грейвс.

Глядя в окно, погруженная в невеселые мысли, я даже не заметила, как он подошел.

Бесполезная маета, так бы назвала мои невеселые размышления бабушка. Как она говорила? «Дрю, брось маяться дурью, когда кругом столько работы. Сходи, подои коз и собери яйца в курятнике. Потом вернешься, и я научу тебя пользоваться маятником. Хорошо?»

Слова с отчетливым южным акцентом глухо отозвались в голове, словно проталкиваясь сквозь огромную опухоль. Неплохо бы сейчас воспользоваться маятником, да только толку в нем мало. Маятники и карты таро обычно открывают не правду, а то, что очень хочется услышать. Бабушка объясняла мне, что я должна учиться видеть будущее без помощи подручных средств. Мол, ими пользуются только в том случае, когда нет времени войти в транс и уснуть в надежде на пророческий сон или знамение.

— Все нормально, — наконец ответила я Грейвсу.

Отказавшись от идеи с маятником, переписала номер на другой клочок бумаги и засунула его в карман. Рецепт был главной уликой, и мы пойдем по этому следу. Сам рецепт отправился на прежнее место в записную книжку, а та — в несгораемый сундучок, под замок.

Я оглядела гостиную. Вроде малость прибрались. Выйти в город мы пока не сможем, поскольку дорогу завалило снегом, но и обсуждать вслух собственные проблемы я не собираюсь. Чем бы отвлечь Грейвса и перевести разговор на другую тему? Придумала.

— Знаешь, тебе придется задержаться здесь из-за непогоды.

— Я, честно говоря, и так подумывал остаться. Хочу посмотреть, чем ты еще меня удивишь!

Грейвс забавно поиграл бровями, но ожидаемый эффект помешала произвести упавшая на глаза челка. Он осторожно потер плечо — красно-розовые шрамы уже начинали бледнеть. Скоро они совсем побелеют, и останутся на коже лишь еле заметные отметины в тех местах, где клыки оборотня впились в живую плоть.

— И потом, я ведь пока не могу вернуться в торговый центр. А больше мне некуда идти.

Быстрое заживление плеча настораживало, и сама рана выглядела неправильной, как и все раны, полученные в Истинном мире.

Прости меня.

Вслух я этого не сказала, затолкав рвущееся наружу раскаяние глубоко внутрь, и уставилась в окно. Белые пушистые снежинки в очередной раз поразили своей безупречной красотой.

— Часто здесь бывает такой снегопад?

— Четыре или пять раз за зиму. В школе завтра опять продолжатся занятия, ведь дороги расчистят за ночь. Подумай, может, пойдешь на уроки?

Ага, разбежалась!

Я почесала висок на месте исчезнувшего прыща. Он до сих пор болел где-то глубоко под кожей. Как я ненавижу это ощущение! Кажется, прыщик исчез с концами, но нет — он просто умело замаскировался и, тихонько зудя, готовится к новой атаке.

Стоило осторожно расправить плечи, и спина отозвалась знакомой болью.

— В отличие от некоторых, я не строю грандиозных планов по окончании школы! А ты, собственно, чего так заботишься о моем образовании? Школьным психологом себя возомнил?