— Согласен, этого было бы явно недостаточно для подобной суровости, — говорить вполголоса барон не то чтобы не желал, а попросту не умел. Нагловатый бас его громыхал похлеще баса Скорцени, причем любую банальность он произносил с таким громогласным апломбом, что ему позавидовал бы лучший королевский глашатай средневековья. — Мало того, все эти причуды его до поры до времени терпели. Пока однажды штандартенфюреру не пришла в голову мысль установить такие же кресты возле входов во все три крематория.

— Что вполне можно было расценить как заботу о душах безвременно убиенных, — продолжал язвить обер-диверсант в присущем ему мрачно-саркастическом духе. — Жаль, что мы не позаботились о крестах, которые освящали бы последний путь обреченных в таких же наземных заведениях.

— Да к тому же заставлял всех отправляющихся в действующие при этих крематориях газовые камеры, молиться за спасение душ тех, кто обрекал их на гибель. С просьбами к Господу отпускать им грехи, яко убийцам.

Сказав это, барон воинственно грохнул пивной кружкой о стол и победно взглянул на Скорцени, будучи твердо уверенным, что уж теперь-то у «самого страшного человека Европы» не найдется никаких аргументов, которые бы ставили под сомнение сумасшествие, а заодно и антипатриотичность деяний штандартенфюрера.

— Но согласитесь, что в этом его стремлении одним жестом облагородить и жертв, и палачей просматривается нечто небесномистическое.

— Точно так же решили и в гестапо, — осклабился барон, оголяя желтизну зубов в морщинистом, сугубо азиатском оскале.

«После того как получили ваш донос, господин бывший заместитель коменданта», — про себя уточнил Скорцени.

— Зато когда его расстреливали, то; ради справедливости, тоже дали возможность помолиться у креста, одного из сотворенных по его приказу, во избавление от греха всякого из палачей?

Барон замялся и лишь после затяжного смакования белопенного напитка, что тоже было похоже на молитву, просветил штурмбанн-фюрера:

— В том-то и дело, что пока он не расстрелян. И вообще, о том, что его следует расстрелять, я узнал только сегодня, вместе с вами, из уст фюрера. Пока же он арестован и размышляет над превратностями судьбы, сидя в одном из карцеров «Регенвурмлагеря». Но слово было сказано, а всякое слово фюрера произносится то ли как награда, то ли как приговор.

— Уверен, что в ситуации со штандартенфюрером Овербеком счастливо совмещены оба эти волеизлияния, — ответил Скорцени. —

Однако прежде, чем ваши подземные стрелки пожертвуют ради него несколькими патронами, все же позвольте штандартенфюреру воздать им хвалу.

— Вы, никак, решили присутствовать при этом, штурм-баннфюрер? — поинтересовался барон. — А если не вы, то кто-либо из ваших людей.

— Кто сейчас руководит службой безопасности рейх-Атлантиды?

— Никто. Руководил штурмбаннфюрер Хубер. Однако сразу же после ареста Овербека осуществилось его давнишнее желание — попасть на фронт.

— Счастливый человек.

— Уверен, что у вас найдется несчастный, который окажется достойной заменой ему Назовете имя?

— Временно этой службой будет заниматься гауптштурмфюрер фон Штубер.

— Простите, не сын ли это генерала, барона фон Штубера? Достойнейшего из аристократов?

— Если «достойнейшего» — можете не сомневаться, что Вилли фон Штубер именно его сын. Только учтите: я не позволю этому парню слишком долго блаженствовать в вашем подземном раю. Время от времени он нужен будет мне здесь, на грешной земле. Поэтому сразу же позаботимся о заместителе.

— Его отсутствие не будет влиять на безопасность «Регенвурмла-геря», — слишком уж двусмысленно заверил фон Риттер. — Если я верно понял, Штубер — один из тех, с кем вы штурмовали вершину Абруццо, похищая Муссолини, — понимающе кивнул он. — Акция, по моему разумению, совершенно бессмысленная, поскольку политическая мумия дуче уже давно никого не интересует. Зато сама операция! Замысел!

— Итак, вы остановились на кандидатуре гауптштурмфюрера Штубера, — не стал вдаваться в излишние рассуждения Скорце-ни. — Он у нас специалист по всяческим дотам и подземельям.

— Надеюсь, у него достаточно крепкие нервы, чтобы воспринять это назначение, не хватаясь за «вальтер».

— У него достаточно крепкие нервы даже для того, чтобы заставить хвататься за «вальтеры» всех вокруг, — заверил Скорцени новоиспеченного бригаденфюрера.

— Там, в «Регенвурмлагере», как правило, все начинают с того, что вначале молятся на свою кобуру, а затем устанавливают кресты. Причем просто так, ни с того ни с сего.

— Вы меня заинтриговали, господин бригаденфюрер. Постараюсь побывать в вашей рейх-Атлантиде в самые ближайшие дни.

37

Он упустил время. Мария скрылась в долине, и несколько минут он бежал вслепую, не понимая, где она сейчас находится.

Участок дороги, который открылся ему с возвышенности, был пустынным.

«Неужели обманула? — закралось сомнение. — Не было машины, не было немцев. Мария просто-напросто выманила меня».