Читаем Странники войны полностью

Как только адъютант и телохранитель скрылись за дверью, ведущей в зал для пиршеств, фюрер открыл другую, старательно замаскированную, и все трое оказались в небольшом полукруглом зале, с таким же полукруглым дубовым столом и несколькими грубо сработанными креслами. Свечи в двух огромных бронзовых подсвечниках уже были зажжены, и в мерцании их тускло поблескивала сталь развешанных по стенам мечей.

— Скорцени и вы, фон Риттер... Я счел, что этот разговор мы должны вести в еще более узком кругу. Прав был Фридрих Великий, который говорил: «С тех пор, как я узнал людей, я полюбил собак»[57] . — Гитлер выждал, пока оба офицера усядутся по ту сторону стола, напротив него, и продолжил: — Еще точнее было бы сказать: «...я полюбил волков». Именно так, господа, «я полюбил волков».

Скорцени и фон Риттер сидели молча, положив руки со сцепленными пальцами на стол, словно молодые послушники — перед настоятелем монастыря, и неотрывно смотрели на фюрера.

— Речь пойдет о «Регенвурмлагере». Той самой «второй территории» СС-Франконии, о которой, по известным соображениям секретности, я не стал распространяться в Рыцарском зале. Бригаден-фюрер СС барон фон Риттер...

— Я, — грузно поднялся барон.

— Вы назначаетесь комендантом подземной крепости СС «Лагерь дождевого червя».

— Хайль, мой фюрер!

— Мы собрались здесь не для того, чтобы кричать «хайль!», — поморщился Гитлер. И это удивило Скорцени. Он никогда не слышал, чтобы фюрер останавливал кого-либо во время славословия или же морщился, заслышав партийно-армейское приветствие.

Однако самого бригаденфюрера его реакция ничуть не смутила. Вежливо поклонившись, фон Риттер одернул френч и столь же решительно сел, вновь сцепив пальцы на краешке стола.

Монголоидным было не только его лицо. Он и вел себя, как самурай, свято чтущий бусидо[58].

Тем временем фюрер оглянулся, взял лежащие на окне тоненькие папочки и довольно небрежно бросил их на стол между Скорцени и комендантом.

— Здесь карты «Регенвурмлагеря», а также инструкции, выполнение которых всеми без исключения обитателями лагеря должно быть предельно точным и беспрекословным.

Эсэсовцы взглянули на папки, однако притронуться к ним не решились. Не время.

— Ваш предшественник, барон, штандартенфюрер Овербек оказался неспособным довести этот великий замысел до конца. Поэтому-то его пришлось расстрелять. Вам, бригаденфюрер фон Риттер, следует учесть горький солдатский опыт этого труса.

— Он будет учтен, мой фюрер, — тотчас же заверил барон и, чуть помедлив, исключительно для Скорцени уточнил: — Это же должны учесть и все остальные, кому придется служить под моим командованием в «Регенвурмлагере».

Скорцени сочувственно взглянул на бригаденфюрера и столь же сочувственно улыбнулся.

— Подземные СС — наш последний, особый резерв, — продолжал фюрер, вскинув подбородок. — «Лагерь дождевого червя» создавался на тот случай, когда рейх овладеет сверхмощным оружием. Поражая врага, германские дивизии могли бы спасаться при этом под толщей земли.

От внимания Скорцени не ускользнуло, что фюрер сказал «могли бы спасаться». Эдакая убийственная предположительность.

— Независимо от того, будем ли мы обладать таким оружием, — в том же убийственном тоне подтвердил Гитлер, — или же Высшие Силы не решатся вложить его в наши руки — что весьма вероятно... «Лагерь дождевого червя» остается нашей тайной базой. Оттуда отряды диверсантов будут наносить удары по объектам врага. По его ходам мы сможем скрытно перебрасывать батальоны из одного района в другой. Мы создадим особые районы его, каждый — с автономным жизнеобеспечением, то есть подземными заводами, полями.

— Они будут, мой фюрер, — заверил генерал.

— Да-да, господа офицеры. Подземные лабиринты пролягут под всем рейхом. Сеть их раскинется от Эльбы до Рейна, от Балтики до Альп. Мы создадим там подземный Берлин и подземный Мюнхен. Тайные выходы будут обеспечивать нам доступ не только к подземным озерам, но и к нашим портам на Северном море, где нас будут ждать засекреченные в подводных скальных ангарах субмарины. Пройдут годы, и в подземном СС-рейхе появятся новые поколения германцев, для которых их селения — с постоянным климатом, не подверженные ураганам, ливням, засухам... — покажутся истинным раем. Многие из них так никогда и не поднимутся на поверхность. А поднявшиеся станут жалеть тех, кому выпало прозябать в наземных городах.