Читаем Stop (maket - 2).indd полностью

Я вытянулся в струнку:

– Так точно, товарищ капитан 1 ранга! Клянусь, что больше такого

не повторится никогда! Честное слово…

Начальник политотдела посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся.

– Верю! Белов свободен. Шадурко, останьтесь на пару минут.

Я вышел из кабинета и прислонился к стенке. Только сейчас я ощутил,

что вся моя спина – мокрая насквозь и мелко-мелко трясутся руки. Пока

я переводил дыхание, командир покинул кабинет начпо и, выйдя, коротко

приказал:

– Шагом марш к начальнику училища! Прямо сейчас!

И добавил с каким-то то внутренним облегчением:

– Один. Без меня. Ну заварил ты кашу…

У кабинета начальника училища я набрал воздуха побольше, постучал

и, вспомнив службу в сухопутных войсках, вошел самым четким строевым

шагом, какой смог изобразить. В кабинете были начальник училища, контр-

адмирал Коротков и мой отец. Доложившись, я вытянулся в струнку, насколь-

ко позволял позвоночник.

– Мда, Белов… Павел Борисович… Позоришь ты отца. А ведь он у тебя

заслуженнейший офицер! Один из наших первопроходцев! Не стыдно?

– Стыдно, товарищ адмирал!

– Не собираюсь тут выяснять подробности, скажу одно. Я пошел на-

встречу просьбе твоего отца и не буду тебя отчислять из училища. Надеюсь,

ты оправдаешь доверие и не заставишь больше Бориса Ивановича краснеть

127

П. Ефремов. Стоп дуть!

за тебя. Дай мне честное слово в присутствии отца, что ничего подобного

больше не будет.

Мне вдруг стало нестерпимо стыдно. Я почувствовал, что кровь просто

хлынула к моему лицу.

– Честное слово… Никогда…

– Хорошо. Но вот на гауптвахте тебе посидеть придется…

Коротков вдруг встал и негромко, но твердо сказал:

– Курсант Белов, за переодевание в гражданскую форму одежды

и недостойное поведение во время увольнения в город объявляю вам десять

суток ареста с содержанием на гауптвахте!

– Есть десять суток ареста!

Я отрапортовал эти слова практически с радостью. Меня не выгоняли.

Я оставался в системе. И кажется, мне поверили, что я не дрался с Бутенко.

Неожиданно слово взял отец:

– Михаил Васильевич, разреши этому разгильдяю сходить в увольне-

ние сегодня. Мне с ним надо по-отцовски поговорить.

Адмирал в знак согласия кивнул головой.

– Конечно, Борис Иванович, конечно… Мне кажется, это будет даже

пополезнее гауптвахты… Иди, Белов. Командиру доложишь об объявленном

тебе аресте, и чтобы через три дня уже сидел! Да, и про увольнение скажи,

а то ведь не отпустят.

Выходя из кабинета, я краем уха расслышал, как начальник училища

спрашивал у отца:

– А ты знаешь, где сейчас…

До конца пары и обеда оставалось всего минут двадцать, и все это вре-

мя я провел в курилке возле левой паттерны, нещадно смоля одну сигарету

за другой. Мне было и правда очень стыдно. Стыдно перед отцом, которого

я просто заставил вынимать мою задницу из огня, раздутого моей же соб-

ственной глупостью. И еще я был дико, по-первобытному зол на толстомясо-

го псевдоофицера по прозвищу Мент, который сильно поколебал мою прак-

тически святую веру в честь и достоинство военно-морского офицерства,

веру, взращенную еще в детские годы в далекой Гремихе и так обгаженную

сейчас. Дождавшись построения, я обо всем доложил все еще хмурому ко-

мандиру, и судя по его реакции и взглядам, бросаемым на меня со стороны

начальника факультета, понял, что им уже все известно.

Вечером меня отпустили в увольнение. Дома у Отдельновых меня ждал

отец. Весь разговор пересказывать смысла нет, уж слишком долгим он вы-

шел. Я получил полный отцовский пакет наставлений, скажем так, средней

тяжести, и выслушал много справедливых слов в свой адрес.

Мы поговорили с отцом о многом: и о службе, и об учебе, и о человече-

ских качествах. Но я очень хорошо запомнил слова моего отца о Бутенко.

Оказалось, что он говорил с ним сразу после того, как приехал в училище

и узнал о случившемся. Отец, зная меня, не поверил, что я смог бы ударить

офицера. И после разговора с Ментом, отец был уже на сто процентов уве-

рен, что я этого не делал. На чем основывалась его уверенность, я не знаю,

наверное, на том, что я его сын. Но мой отец, которого я безмерно любил

и уважал, сказал, что Бутенко – это «не офицер, не человек, а просто пле-

сень в военно-морском мундире…».

На следующий день отец уехал. К моему удивлению, мою гражданскую

одежду он не изъял, как мне думалось, да и никаких указаний на этот счет

128

Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова

дяде Гене он тоже не дал, сказав только, что голова у меня есть и он надеет-

ся, что я теперь буду ее более правильно использовать.

Я закончил училище и дослужился до капитана 3 ранга. Больше до кон-

ца учебы у меня не было никаких залетов и даже предпосылок к ним, хотя

мягкую нелюбовь факультетского начальства я чувствовал на себе до само-

го выпуска. Начальник факультета капитан 1 ранга Тур, надолго запомнив-

ший неудачу с моим отчислением и, наверное, обиженный таким поворо-

том, не разрешил мне жениться посреди сессии, написав на рапорте, что

отпустит меня только на пару часов, расписаться в ЗАГСе. Поэтому свадь-

бу я играл, естественно, в Севастополе, но только во время зимнего отпуска