Читаем Stop (maket - 2).indd полностью

эйфории обещаний и в такой капкан попали, не приведи господь!

Уже через полгода стало окончательно ясно, что нас в очередной раз

обвели вокруг пальца. «Лучший» министр обороны всех времен и народов

обвешковал для своего президента офицерский корпус со страшной си-

лой. И если ранее уволиться в запас как-то было можно, при определенной

доле настойчивости, то теперь все это вспоминалось, как сладкий сон. Зада-

чу остановить отток офицеров бригада Паши-Мерседеса выполнила с бле-

ском. Уволиться, кроме как по окончании контракта, стало себе дороже.

Пиши рапорты хоть по три раза на дню – ответ будет один: нет оснований

для увольнения. Плюнь на все и перестань ходить на службу – максимум

чего добьешься, так это ненавязчивого приглашения в прокуратуру на беседу

и посадки на «оклад по минимуму». Можно, вспомнив совсем недавнее вре-

мя, впасть в глубокое пьянство. Результат один – трахнут по всей силе во-

енных законов, могут для острастки уголовное дело завести, и, конечно, ко-

шелек – на ширину плеч. Естественно, борцы с системой нашлись, и нема-

ло, но с откровенно слабыми результатами. Пробить стенку удавалось лишь

откровенно больным и списанным офицерам, и «мохнатым» до безобразия.

Остальные рубились с отделами кадров без особого успеха. Один мой това-

рищ, перепробовав все легальные методы и оказавшись ни с чем, ударился

в показушное вроде бы пьянство, начал являться на службу один раз в трое

суток, чтобы не попасть под уголовщину, и в течение двух лет успешно спил-

ся, но не добился ничего! Так и уволился в запас только по окончании кон-

тракта, с больной печенью и ненавистью к военной организации.

Ко всему прочему после оконтрачивания Вооруженных сил, сильные мира

сего решили, что обещанного три года ждут и начали с точностью наоборот

претворять свои планы в жизнь. Сначала начались задержки зарплаты. На ме-

сяц, на два и более. Могу еще понять военных средней полосы, нет денег –

есть огород, в конце концов, хоть картошка в доме будет. А каково подводни-

ку на краю земли, когда вокруг только тундра, камни и мох с карликовыми бе-

резками. Нет денег – нечего есть! Нечего есть – и домой идти не хочется. Вот

и перезанимаешь ничтожные суммы для прокорма семейства неделя за неде-

лей, а когда, наконец, руку озолотят, долги раздашь и снова голый до следую-

щего впрыска госзнаков с новой российской символикой. Так и жили.

Мой экипаж, как я уже говорил, подписал контракты в авральном по-

рядке в июне 1994 года. Лично мой датировался 12 июня. Несмотря на при-

рожденный оптимизм и любовь к службе, иллюзии рассеялись сравнитель-

но быстро. За годик. Стало страшно. Не за себя: за жену и сына. За их и мое

дальнейшее существование. За то, что стало стыдно говорить в отпуске, что

ты офицер, и ловить после этого на себе сочувственные взгляды. За то, что

покупка новых ботинок растущему сыну становилась предметом пересмотра

бюджета всей семьи. Даже за то, что приходилось украдкой таскать с кора-

бля домой банки с консервированным картофелем и пакеты с заспиртован-

ным хлебом. Конечно, и гражданская жизнь страшила. Привыкнув за деся-

585

П. Ефремов. Стоп дуть!

тилетие к жизни, словно в консервной банке в гарнизоне подводников, дале-

ком от бурных метаморфоз столичных городов, никто из нас толком не был

готов вплотную столкнуться с совершенно другой жизнью. Но она давала

хоть какую-то призрачную надежду на более или менее сносное будущее,

пока возраст не зашкалил за пятый десяток.

Летом 1996 года отделы кадров зашевелились. Скорее всего, откуда-то

сверху спустилась директива – за полгода представить примерное количе-

ство увольняемых в запас офицеров. Поэтому в нарушение всех законов нас

настойчиво начали заставлять писать рапорты о желании уволиться месяцев

за восемь до конца контрактов, несмотря на то, что многие еще колебались.

Все это обосновывалось очередной надзаконной директивой министра обо-

роны. И самое интересное, в рапорте надо было указывать дату окончания

контракта, которая была прописана в нем самом. Точнее, во втором экзем-

пляре, который должен был находиться у тебя на руках. А вторых экземпля-

ров не было! Их добросовестно напечатали, доверчивое советское офицер-

ство в лице нашего экипажа так спешило в отпуск, что мало кто думал об этих

бумажках. Их бросили в казарме где-то у писаря на подоконнике, и за три

месяца отпуска матросы использовали их по «прямому» назначению. Мне

и еще нескольким счастливцам повезло. Я просто всегда внимательно отно-

сился к документам с печатью, в которых фигурирует моя фамилия. Приехав

из отпуска немного раньше других, я обнаружил валявшийся в казарме ли-

сток со своим контрактом и машинально прибрал его к рукам, даже не дога-

дываясь, как облегчил себе жизнь. Потому что, когда кадровики потребовали

в качестве подтверждения даты написания рапорта показать наши экземпля-

ры, у многих их не оказалось. И самое страшное, что в экземплярах хранив-

шихся в отделе кадров, оказались совсем другие даты. Ребята, не нашедшие

свои контракты, обнаружили, что им служить до 31 декабря 1997 года, вме-