Читаем Stop (maket - 2).indd полностью

строевые занятия. Пока мы полировали своими ногами плац комендату-

ры, курсант с порочным лицом успел поведать нам, что уже три увольнения

подряд комендантская служба не дает ему уйти дальше пределов площади

Нахимова. Его задерживали, отправляли в комендатуру, и он, отбарабанив

по плацу пару часов, убывал в систему, так как увольнение уже заканчива-

лось. Ему до смерти это надоело, и на сегодняшний выход в город он подго-

товился по полной программе, да и ко всему прочему его девушка начала по-

дозревать, что он ее избегает, что правдой никак не являлось. И вот, одержав

моральную победу над комендантской службой, окрыленный этим, курсант

Ломакин так резво покинул стены комендатуры, что забыл отдать честь стоя-

щему у ее дверей дежурному матросу. На его горе именно это и узрел в окно

наблюдательный капитан Андрущак, и превратил ломакинский триумф в со-

крушительное фиаско…

Все-таки, что ни говори, а было в плановом ведении хозяйства что-то

такое… действенное.

Уроки английского

Хорош лишь тот учитель, в котором еще не умер

ученик.

Бауржан Тойшибеков

Сколько за свою жизнь каждый из нас сдал экзаменов, и не счесть.

По сути, вся наша жизнь – один сплошной экзамен. От первого ее дня до по-

следнего. Но не будем углубляться в высокие моральные сферы, а спустимся

на землю. К простому экзамену, в простом военно-морском вузе. По непро-

стому техническому английскому языку.

Ни для кого не секрет, как учили иностранному языку в наших род-

ных советских школах. Это сейчас любой сопливый малец любит доба-

вить в разговор что-то вроде «фак ю», а в свое время таких слов в учебни-

ках не было.

А сам язык учили согласно огромному количеству инструкций от мно-

гих министерств и ведомств, по большому счету к школе отношения не имев-

ших. Как учили – так и знали. Хотя, безусловно, те, кто ставил себе цель из-

учить иностранный язык – его знали. Правда, не с чисто йоркширским диа-

лектом, а в лучшем случае, с вологодским говорком. Но не суть важно.

Отношения с иностранным языком складывались у меня сложно. Шко-

лу я заканчивал на Украине, в Феодосии. Там языки начинали учить с пято-

го класса. Класс в приказном порядке разделили на две группы: английскую

и немецкую. Согласия ни у наших родителей, ни тем более у нас не спраши-

вали. Я оказался «немцем». Немец так немец. В том возрасте мне, в сущно-

48

Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова

сти, было по барабану, что учить. Начались занятия. Год учим. У меня в неза-

соренной детской голове язык мюнхенских пивоваров укладывался на ред-

кость ровно и удачно. Учитель очень хвалила и ставила в пример.

Второй год постигаем язык Шиллера и Бисмарка. Все нормально. Я уму-

дрился даже на какую-то городскую олимпиаду по немецкому языку загре-

меть. И был не самым последним.

Вдруг наш дорогой Леонид Ильич Брежнев где-то расцеловал и обслю-

нявил то ли Никсона, то ли Картера и подписал очередной судьбоносный

договор о вечном мире и дружбе до гроба. До чьего гроба не уточнялось.

Министерство просвещения всплеснуло руками: господи, а как же нам от-

реагировать на такой подвиг лидера страны и босса партии?! И ведь при-

думали чертяки! Взяли и перевели тех, кто учил немецкий, на английский!

Не всех – но многих. Нашу школу в том числе. И дали нам команду за год

догнать тех, кто уже два года «аглицкую мову» мусолит. И стали мы переу-

чиваться. В итоге школу моя немецко-английская половина класса закон-

чила, не зная толком ни тот язык, ни этот. Потом армия, потом поступление

в училище. А там на первом курсе преподаватели кафедры иностранных язы-

ков нас по группам отбирать стали. По шесть-восемь человек. А отбирали

на микроэкзамене. Так, ерунда – пару вопросов, ты пару ответов, и препо-

давателю ясно, кто ты и на что способен. А надо особо сказать, что кафедра

эта была любима всеми без исключения. Там работали такие прекрасные

и очаровательные женщины, что нет слов, – просто милейшие создания.

Им прощали все – даже задолженности, хотя с ними в город не отпуска-

ли. Вот и запускали нас к ним по два-три человека, а они определяли твой

уровень и отпускали с богом. Мой учитель Ирина Николаевна, дочь одного

очень большого адмирала, была очень красивой женщиной, курсанты про-

сто таяли под ее взглядом, вот так и я растаял при первой встрече. При всем

этом внешние данные Ирины Николаевны были ни чуть не хуже внутрен-

них, что, как известно, для женского пола крайне нетипично. Так вот, по-

садив меня перед собой, «англичанка», которой я, естественно, заявил, что

в школе изучал именно ее язык, очень добрым голосом что-то спросила. Для

старшего сержанта Советской армии, почти два года ничего не читавшего,

кроме уставов Вооруженных сил и писем родителей и вдобавок изучавше-

го иностранный язык в школе вышеуказанным методом, вопрос оказался

неподъемным. Ирина Николаевна снова что-то спросила. Я снова почесал

в затылке. Наконец она поняла, что со мной надо разговаривать как с ди-

ким индейцем из племени навахо – при помощи не только речи, но и же-

стов. Показывая на меня, Ирина Николаевна четко и раздельно спросила: