Толстяк был захвачен врасплох. Когда он ударил Ричарда, его плащ распахнулся, руки все еще были заняты дубиной, он явно не ожидал нападения со стороны казавшейся безоружной девчонки. Острие ножа пропороло шерстяную тунику и полотно нижней рубахи и уперлось в туго натянутую кожу его брюха. Алина почувствовала приступ отвращения и неподдельного ужаса при мысли, что вот сейчас она вонзит лезвие в тело живого человека, однако страх укрепил ее решимость, и она с силой надавила на нож, который, проткнув кожу, вошел в мягкие внутренности брюшной полости негодяя; но тут же она испугалась, что не убила его, что, может быть, он теперь отомстит ей, и потому все глубже и глубже пропихивала длинное лезвие кинжала, пока оно не вошло по самую рукоятку.

Внезапно этот страшный, самонадеянный и жестокий человек превратился в испуганное раненое животное. Он завопил от боли, выронил дубину и уставился на торчащий из него нож. Алина сразу же поняла, что эта рана смертельна. Она в ужасе отдернула руку. Разбойник отшатнулся. Алина вспомнила, что сзади находится еще один вор, и ее охватила паника: уж он-то наверняка жестоко отомстит за смерть своего сообщника. Она снова схватилась за рукоятку кинжала и дернула. Раненый уже несколько развернулся, и ей пришлось вытягивать клинок в сторону. Когда лезвие выходило из жирного брюха, она ощущала, как оно рассекает нежные ткани внутренних органов. Фонтан крови окатил ее руку, и, взревев, словно умирающий зверь, разбойник упал на землю. Она резко повернулась лицом к другому злодею — в окровавленной руке кинжал. В это же время Ричард наконец поднялся на ноги и вытащил свой меч.

Второй вор смотрел то на девушку, то на мальчика, затем, взглянув на умирающего товарища, без дальнейших колебаний развернулся и бросился в лес.

Алина просто не верила своим глазам. Они напугали его. Невероятно!

Она перевела взгляд на толстяка. Он лежал на спине; кишки вывалились из разверстой раны. Его глаза широко раскрылись; лицо исказила гримаса боли и страха.

Защитив себя и своего брата от этих ужасных разбойников, Алина не почувствовала ни облегчения, ни гордости: слишком уж велико было ее отвращение и омерзение от этого зрелища.

Ричард же подобных чувств не испытывал.

— Ты его зарезала, Алли! — воскликнул он голосом, в котором слышались одновременно и восторг и истерика. — Ты расправилась с ними!

Алина взглянула на брата. Должно же это хоть чему-то его научить!

— Убей его, — проговорила она.

Ричард вытаращился на сестру.

— Что?!

— Убей его, — повторила девушка, — ну хотя бы из милосердия. Прикончи же его!

— А почему я?

— Потому что ты ведешь себя как мальчишка, а мне нужен мужчина, — резко сказала она. — Потому что со своим мечом ты только в войну можешь играть. Надо же когда-то начать. Ну, чего ты боишься? Он все равно умирает и не может сопротивляться. Да пусти же в дело свой меч. Потренируйся. Убей его!

Ричард растерянно держал меч обеими руками.

— Как?

Разбойник снова застонал.

— Не знаю как! — вспылила Алина. — Отруби голову или проткни сердце! Как-нибудь! Только сделай так, чтобы он заткнулся!

Ричард поднял было меч, но тут же в нерешительности опустил.

— Клянусь всеми святыми, — твердо сказала Алина, — если ты не сделаешь этого, я уйду от тебя. Однажды ночью встану и уйду, а когда утром ты проснешься, то меня уже не будет рядом, и ты останешься один. Ну же, убей его!

Ричард вновь поднял меч. Но тут умирающий замолчал и попытался встать. Перевалившись на бок, он приподнялся на локте. Ричард издал вопль, похожий не то на крик страха, не то на боевой клич, и изо всех сил опустил меч на незащищенную шею разбойника. Оружие было тяжелым, лезвие острым, и удар разрубил толстую шею больше чем наполовину. Фонтаном брызнула кровь, и голова как-то нелепо склонилась набок. Изуродованное тело распростерлось на холодной земле.

Брат и сестра вытаращились на него. В зимнем воздухе от горячей крови поднимался пар. Оба были ошеломлены содеянным. Алина вдруг почувствовала, что не в силах больше здесь оставаться. Она бросилась прочь. Ричард — за ней.

Когда уже не осталось сил бежать, она наконец остановилась и только тут поняла, что рыдает. Не стесняясь своих слез, она медленно побрела вдоль дороги. Впрочем, Ричарда ее слезы мало трогали.

Постепенно Алина успокоилась. Деревянные башмаки натирали ноги, и, сняв их, она пошла босиком. До Винчестера уже рукой подать.

— Ну и дураки же мы, — немного погодя подал голос Ричард.

— Почему?

— Да тот мужик… Мы так и оставили его там… Надо же было снять с него сапоги.

Алина остановилась и, шокированная, уставилась на брата.

Обернувшись, он посмотрел на нее ясными глазами и, издав смешок, спокойно сказал:

— А что в этом такого?

II