Краем глаза Филип заметил, как Уолеран подался вперед, словно собираясь возразить, но епископ Генри быстрым запрещающим жестом остановил его.

— Из имущества бывшего графа, — продолжал король, — Перси получает замок, все арендованные рыцарями земли плюс все прочие пахотные земли и нижние пастбища.

Филип едва сдерживал волнение. Казалось, король согласился с их предложением! Приор украдкой взглянул на Уолерана — его лицо выражало крайнее разочарование.

Перси преклонил перед королем колена и сложил, как для молитвы, руки. Стефан накрыл их своими ладонями.

— Делаю тебя, Перси, графом Ширингом, дабы владел и пользовался ты вышеперечисленными землями и получаемыми с них доходами.

— Клянусь всеми святыми быть верным твоим вассалом и защищать тебя от любых врагов, — торжественно проговорил Хамлей.

Стефан отпустил руки Перси, и тот встал.

Король повернулся к остальным.

— Все прочие земли, принадлежавшие бывшему графу, я дарую, — он сделал паузу, глядя то на Филипа, то на Уолерана, — я дарую монастырю Кингсбриджа на строительство нового собора.

Филип с трудом удержался, чтобы от радости не закричать, — он победил! Он просто сиял от удовольствия. Уолеран был потрясен до глубины души и даже не пытался сохранить самообладание: челюсть его отвисла, глаза широко раскрылись, он уставился на короля с нескрываемым удивлением. Его взгляд переполз на Филипа. Уолеран понимал, что каким-то образом проиграл и что плодами его поражения будет пользоваться Филип, но он просто не представлял себе, как все это могло случиться.

Король между тем говорил:

— Кингсбриджский монастырь также получает неограниченное право брать на строительство собора камень из графской каменоломни и строевой лес.

У Филипа пересохло в горле. Не такой был договор! Каменоломня и лес должны принадлежать монастырю, а у Перси будет право только охотиться там. Все-таки Риган изменила условия! Теперь Перси становился владельцем собственности, а монастырь лишь получал право брать камень и строевой лес. У Филипа было всего несколько секунд, чтобы решить, не расторгнуть ли всю эту сделку.

— В случае несогласия, — продолжал король, — третейским судьей будет выступать шериф Ширинга, однако стороны сохраняют право апеллировать ко мне.

«Риган повела себя возмутительно, — размышлял Филип, — но что от этого изменилось? Соглашение дает мне почти все, что я хотел».

Король же закончил:

— Надеюсь, сей договор уже рассматривался и одобрен обеими сторонами. Времени на раздумья больше не осталось.

— Да, мой король, — сказал Перси.

Уолеран открыл было рот, чтобы возразить, ибо ничего он не одобрял, но Филип опередил его.

— Да, мой король, — произнесен.

Епископы Генри и Уолеран оба повернули головы в сторону Филипа и уставились на него. Их лица выражали полнейшее изумление, когда они поняли, что Филип, этот молоденький приор, который даже не знает, что ко двору следует являться в чистой сутане, за их спинами сумел договориться с самим королем. Минуту спустя напряжение с лица Генри спало, и он сделал вид, будто все это его весьма позабавило; так обычно поступают взрослые, проиграв «в девять камешков» сообразительному ребенку. Во взгляде же Уолерана вспыхнула злость. Филип без труда мог угадать его мысли: до Уолерана начало доходить, что главную ошибку он совершил, недооценив своего противника. Такого унижения епископ еще не испытывал. Для Филипа этот момент был платой за все: за обман, оскорбление, пренебрежение. Приор поднял голову, рискуя оказаться во власти гордыни, и бросил на Уолерана взгляд, который говорил: «В следующий раз тебе придется сильнее постараться, чтобы провести Филипа из Гуинедда».

— Пусть о моем решении сообщат Бартоломео, — сказал король.

Как предполагал Филип, Бартоломео томился в темнице этого замка. Он вспомнил детей, что жили со своим слугой в Ерлскастле, и, подумав о том, что теперь с ними будет, почувствовал внезапную боль собственной вины.

Король отпустил всех, кроме епископа Генри. Филип стремительно направился к выходу и, подойдя к лестнице одновременно с Уолераном, остановился, чтобы пропустить его вперед. Епископ взглянул на него глазами, полными бешенства. Он заговорил желчным голосом, и, хотя Филип находился в приподнятом настроении, от слов Уолеранау него в жилах застыла кровь.

— Клянусь всеми святыми, — с ненавистью прошипел епископ, — ты никогда не построишь свою церковь! — Он закинул за плечо черную мантию и поспешил вниз.

Филип понял, что приобрел смертельного врага.

III

Подъезжая к Ерлскастлу, Уильям Хамлей с трудом сдерживал волнение.

Это было вечером на следующий день после того, как король объявил о своем решении. И хотя Уильям и Уолтер проскакали почти два дня, усталости не чувствовалось. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди молодого Хамлея. Скоро он снова увидит Алину.